​​🎥 Была пара-тройка минут, когда накатывала жуть аж до слез. Не очень-то много для фильма на три с половиной часа с антрактом. Я думал, будет хуже.

Был сегодня на премьере «Дау», самого российского из фильмов нынешней конкурсной программы Венецианского кинофестиваля, готовился тренировать селективное зрение, — попытаться забыть позорную историю создания, а видеть только кино, читать то, что написано только на экране.

А там по-разному. В первой части упруго и сильно: прежний мир расчленен, а мир новый, советский сшит наобум в подобие нового человека; кривые косые обитатели нового мира гребут по грязи, лица если не страшны, то скорбны. И даже любовь у них злая.

В части второй живописных лиц чуть меньше, но тоже достаточно, а количество трюизмов, взятых из кино, скажем, полувековой давности, все больше, все чаще, пока в эпилоге становится уже невыносимым. Может ли попасть в рай человек, придумавший атомную бомбу? Оказывается, такие вопросы еще задают. И еще Брамс.

«Дау» — история (само)убивания некоего, выдуманного по реальной канве гениального физика Дау, которого, в пылком облике Теодора Курентзиса, в первой серии долго склоняют, чтобы он использовал свои мозги для убийства людей, а во второй с оружием массового поражения у него все получается, как получается у СССР, которой правят чекисты, и с ним самим. Он овощ, ему пионеры поют, да и то недолго, потому что расправа над слишком умными неизбежна в этом новом варварстве.

Там мощно в первые полтора часа, а дальше надо ж к чему-то привести и ничего дельного, нового не выходит. В том, наверное, тоже можно найти смысл. Советская идея была смрадом, а дай свободу — и ничего ж в сухом остатке, гниль да дрянь.

Потенциально-смертоносная наука — белый шум в этой картине, заявленной как кульминация давнего мегаломанского проекта, начатого Хржановским, будущим «иноагентом», еще в двухтысячные. Там все время пьют из хрустальных фужеров, убедительно и гетеросексуально трахаются, подробно и достоверно измываются над людьми в специальной, тухло-желтой чекистской пыточной, льют пьяную и рьяную застольную воду, есть ли вообще добро и зло, а не все ли относительно блаблабла. А еще Дау полюбил красивую девушку со злым лицом, которая стала ему женой и матерью его сына; потом спал со всеми красивыми девушками и женщинами, которые попадались ему на пути, что можно считать компенсацией за жизнь в постоянном ужасе, под вечным наблюдением, бегством в секс от стыда, потому что тело при тоталитаризме — единственное, что есть у человека своего.

Снимали, как известно, долго, импровизационным способом, — люди были собой в предлагаемых обстоятельствах, и потому ощутимо, что это не про страшное ушедшее, а про самое настоящее, живехонькое и сейчас. Эти суды и собрания ничем неотличимы от нынешних, о которых каждый день узнаем из наших телеграммов. Емкость снова заперли, копится смрад.

«Вы готовы убить недолюлей?» — прямо так, в лоб спрашивает в финале фирменный мокрогубый чекист подрастающее чугуноподобное поколение. Само собой, говорят, ради Родины же, ради отчизны. И убивают. О том тоже каждый день в наших с вами телеграмах.

В «Дау» все хуже, никого не жаль, а отчетливое желание только одно: не иметь со всем этим ничего общего. Ни со страной, ни с людьми. И уж тем более, с этим фильмом. Там умеют калечить и убивать, любить там не умеют. #венеция2026