​​🎥 О том, как и почему на людей находит затмение, показывает Мануэль Ветчер, австрийский режиссер, автор Eklipse, драмы взросления в альпийских горах. 12-летний Томи с другом-ровесником Крисом помогает на ферме дяде Георгу: они доят коров, убирают навоз в коровнике, дурачатся. Томи знает, что отец его лежит в больнице из-за пневмонии, а от всех подробностей родственники, мать и дядя, его хотят уберечь. Не получается: сосед спрашивает у Криса, не боится ли он подцепить «болезнь геев», ведь отец Томи ею болеет, а значит и Томи…

Как и в первой короткометражке (Richard, 2024), так и в полнометражном дебюте Мануэль Ветчер использует личную историю. От СПИДа умер его отец, о чем он узнал случайно, спустя десять лет после похорон от пьяного родственника. Остался большой фотоархив и потребность в разговоре с тем, кого уже не спросишь. В короткометражке режиссёр подумал о том, много ли способны рассказать фотографии, а в новой картине, — которую в эти дни на Венецианском фестивале показывают в программе «Горизонты», — попробовал укрупнить до психологической драмы свое тогдашнее детское незнание.

Считая, что СПИД кара божья, Крис избегает всякого контакта с Томи, а когда дело доходит до драки, убегает к воде и там рассказывает чужую тайну соседям, у которых свои, скажем так, экономические интересы. Дядя Томи хочет жениться на соседке, у которой не только хозяйство, но и взрослый беспутный сын, тот же не упускает шанса разрушить планы матери: если брат Георга болеет стыдной болезнью, то нет ли ее и у него самого.

В фильме много внимания уделено текучим субстанциям: вода, жижа коровьего навоза, молоко, кровь из носа, лекарства для животных. Все крупным планом и, наверное, это нужно для того, чтобы показать, как полезное и естественное, становится болезнетворным, потенциально опасным. Сначала мальчики, играя, плюют друг на друга, а позднее, зная страшный секрет, Крис бежит блевать, случайно глотнув кока-колы из стакана Томи. Полузнание провоцирует страх, и как предрассудок выглядит не только то, как местные относятся к СПИДу, но и сомнение взрослых, что детям правда может быть не по силам.

У фильма точная датировка: 1999 год, август, время накануне затмения, о котором говорят и по радио, и на ТВ. Для 40-летнего режиссера это и собственное детство, и двойной сигнал: Eklipse — не только солнечное затмение, но и период, когда инфекция уже проникла в организм, но еще незаметна. В том, что начинает болеть коллективное тело, — семьи, дружбы, соседства, — виноват не вич, а вирус социальной стигмы, который распространяется через недомолвки и слухи.

Мы не знаем, как заразился отец Томи, для автора неважно и то, гей он или нет. Квир-людей в картине фактически нет, но по способу размышления это, безусловно, квир-перспектива, наблюдение за механикой ксенофобии. И в этом смысле картина напоминает российскую драму «Человек, который удивил всех» (2018,), где в наличии враждебность к «неправильности» мужчины, желающего кроссдрессерством обмануть недуг.

Показывая семейную драму глазами подростка, — очень крупно, очень близко — «Затмение» вызывает ассоциации с работами Лукаса Донта, новой бельгийской звезды квир-кино, и в первую очередь, Close. Впрочем, у австрийского дебютанта нет той же изысканной многозначности, он прямолинеен как в объяснении замысла, так и в оптимистичном финале. Но вспышки удач тоже нередки. Отец играет роль символической фигуры, физически его нет, но финалом становятся кадры из семейной хроники режиссера, там он сам, еще младенцем, и его папа. Вот он какой, — и вымысел с особой силой становится правдой . #квирвенеция2026