​​🎥 🌈 А вот образчик квир-мигрантского кино: Tijuana, Todavia (Все еще Тихуана). Премьера этой мексиканской ленты прошла на Венецианском кинофестивале, и при всех «но» это весьма здравое кино довольно интересного автора.

Режиссер-дебютант Габриэль Гутьеррес Моралес рассказывает историю сближения мексиканца Чавы, сотрудника автомастерской, который помогает еще и в местном квир-шелтере. Этот 46-летний мужчина, — одинокий, стеснительный, перебивающийся случайным сексом, — знакомится через дейтинг-портал с Максимом, 22-летним беженцем из России. Они поначалу переписываются, затем встречаются, а далее мигрант переезжает к нему, пусть и непонятно, ищет чувств или более удобных условий.

Этот фильм, снятый за микроскопические 200 тыс.евро творческой лаборатории La Biennale, не играет в снисходительность по отношению к беглецам, как не пытается поставить их на пьедестал. Режиссер объясняет, что сюжет ему подсказал его друг, тоже беженец из России, а обстоятельства жизни в шелтере реальны, снимали в доме Caza de Luz, в том самом городе близ американской границы, где оказываются люди со всего мира, желающие попытать счастья в США. Впускают не всех, и кто-то задерживается надолго в этой транзитной зоне.

Дебютант Петр Филимонов, сыгравший Максима, не просто произносил слова, которые ему написали, но и добавлял свое: о нем известно немного: квир-беглец из России, учился в какой-то московской театральной школе. В подлинности описываемого в картине сомневаться нет нужды, пусть Филимонов от сравнения со своим экранным партнером, Умберто Бусто, скорей, проигрывает. Настоящая жемчужина этого небольшого фильма именно он, выступивший еще продюсером и соавтором сценария: большой мир кино, возможно, помнит его по дебютной роли в Amores Perros (2000), а в Мексике он, открытый гей, известен и своим последовательным квир-активизмом.

В трогательном сочетании робости, желания и надежды, Бусто показывает немолодого грустного гея, который сам застрял в транзите: родственники делают вид, что не знают о его гомосексуальности, после смерти матери он переселился из США назад в Мексику, в пустующий дом дяди. Его жизнь тоже стоит на «паузе», но он, в отличие от вечно хмурого, нескладного Максима готов примириться с нынешней жизнью, где даже пляж похож на тюрьму.

Максим, парень из Санкт-Петербурга, покинувший семью и оставшийся по какой-то причине без бойфренда Вадима, не согласен на новую клетку, и своими порывами не только привлекает грустного Чаву, но и вынуждает того спросить себя, а все ли в его жизни правильно, не пора ли на волю и ему. Это очень важное и все еще редкое в кино напоминание: чужак не только сам пытается освоиться, но и меняет людей вокруг себя; знакомство не может быть односторонним, это процесс обоюдный, меняющий и тех, и этих.

Фильм местами пустоват, местами слишком назидателен, а есть сцены, которые при всей документальности вообще ни уму ни сердцу, но там в наличии достаточное количество говорящих деталей и смешных, жизненных мизансцен, чтобы хотелось видеть хорошее и во всей истории. Отличный эпизод случайной встречи Максима с неким американцем, который тоже гей, но с флагами ходить не хочет, и вся эта ерунда ему неинтересна, не ходит он и в те места, где много мигрантов и цветных, он в Тихуане, потому что выгодно, удобно, а другой причины нет, — и их разговор играет роль лакмуса, который показывает разницу человеческого вещества между ним, обыкновенным конформистом-мерзавчиком, не имеющим и имени, и трогательным Чавой.

Уместно-смешным, взятым из жизни получился и телефонный секс Максима и Чавы:

«Скажи что-нибудь по-русски», — просит мексиканец и, приспустив штаны, откидывается на кровати. «Хочу пельменей. С маслом и сметаной», — сообщает тот, а больше от него ничего и не требуется, русская речь действует как сильный афродизиак.

Никакого хэппи-энда в картине нет, но есть предложение подумать о его возможности. Они, в общем, неплохие парни, у них есть шанс. Может, и не станут друг другу бойфрендами, но подружиться точно могут. Один все еще смотрит на море, а другой снимает на телефон долгожданные зеленые холмы.