​​И вновь пополнение в рубрике #неочевидноквир — британская инди-драма «Aftersun», вышедшая в российский прокат под названием приблизительным: «Солнце мое».

Шотландец Калум накануне собственного 31-летия едет отдыхать в Турцию с 11-летней дочерью Софи. С матерью ребёнка он развёлся, но сердечные отношения сохранил. Есть у него понимание и с девочкой. Она видит больше, чем пока в состоянии понять, но воспоминания об отце возникают в канун ее собственного 30-летия, которое Софи встречает, сама будучи матерью совсем маленького ребёнка, будучи в отношениях с девушкой.

Квир-человек вспоминает счастливые каникулы с отцом, — может быть, это была их последняя встреча. Отец и дочь заселяются в отель, лежат у бассейна, едят, играют, глядят на аниматоров, учатся нырять, покупают ковёр, который позднее оказывается в спальне взрослой Софи. Во время автобусной экскурсии по наущению девочки пассажиры поют поздравительную песню для Калума. Чувства у него смешанные.

Этот поэтичный, элегический фильм похож на письмо в бутылке, долго плававшей по волнам (памяти). Там взгляд ребёнка, там фрагменты старой видеозаписи, сделанной отцом на отдыхе, там повторяющая сцена танцев во вспышках стробоскопа, выхватывающего то Калума, то повзрослевшую Софи — дочь пытается разглядеть отца, но снова падает тьма. И есть нечто вроде достроеной реальности: представление Софи, что же было на самом деле, каким был ее отец за пределами отцовства.

Он был «под гнетом», в ключевой сцене танца отца и юной дочери звучит «Under pressure». Из разговоров, из деталей, оброненных вскользь, становится понятно, что был он из социальных сирот, — мать могла забыть его дне рождения. Ещё у него были какие-то прожекты, и он, кажется, испытывает недостаток в деньгах, чего не хочет показать дочери. После песни, которую в 31-й день рождения ему поют посторонние люди, мы видим, как он плачет: сидит к нам спиной, обнаженный пояса и навзрыд плачет, — и это то, что не могла видеть дочь.

Что его гнетёт? В одном из скупых диалогов он говорит, что хочет купить с каким-то парнем дом, чтобы заняться там каким-то делом, которое должно принести деньги. Дочери он обещает отвести комнату. Что вписано в это послание, мы тоже не узнаем. Может быть, квир-человек, вспоминая отца, вчитывает в него квирность, — но может быть, и нет. Софи на отдыхе, — всего 11, она — ребёнок, который только начинает осознавать и собственные чувства и отдельность родителей. Однажды она пробует целоваться с мальчиком, в другой раз видит, как, уединившись, целуются два парня. Был ли геем ее отец? В вопросе этом — одна из возможных интерпретаций (в моем инстаграме несколько кадров 👉 https://instagram.com/sodom_i_umora?igshid=YmMyMTA2M2Y=). Был отец в глубочайшей тоске — это определённо.

Шарлотта Уэллс, дебютантка в игровом полном метре, говорит, что сняла автобиографию своих чувств: она вспоминала своё детство в конце 1990-х. Она не столько сняла, сколько вышила свою историю, — там много мелких, важных стежков, которые складываются в исполненное глубокой печали чувство «после солнца». «То, что мы не бережём, рискуем потерять», — говорит ей отец по поводу бытовому (солнцезащитные очки). Девочкой Софи возражает, а женщиной — хочет поймать, задержать все время ускользающего отца.

Фильм великолепно снят, в чуть размытой оптике полароида, он тонко, микрохирургически смонтирован, он точно сыгран, — Пол Мескал с его тяжеловатой пластикой тренированного тела, дает чувство защиты, крыла, под которым уютно чувствует себя озорная девочка, — Фрэнки Корио убедительно наивна в образе ребёнка, не ведающего ещё своего счастья. Ничего, в сущности, не происходит, и все звенит чувством свершающегося события.

Шарлотта Уэллс, будучи квир-человеком, говорит, что ее фильмы — «квир по умолчанию». Но стежки «радужные» в ковре фильма обозначены мельком. Это обстоятельство, думаю, существенно облегчило жизнь цензорам. В российских кинотеатрах фильм идёт 136 минут, оригинальная версия на шесть минут длинней (обстоятельство, что об отце вспоминает лесбиянка, зрители в России не увидели).