​​#книгисодомиумора «Шагги Бейн» стоил мне нескольких ночных кошмаров. Дебютный роман Дугласа Стюарта рассказывает, как допилась до смерти одна красивая женщина в Глазго, в 1980-х. Она была не только алкоголичкой, но и трижды матерью, и младший из детей вспоминает, как пила, просыпалась с похмелья, снова пила, буянила, становилась легкой жертвой, пила, пыталась бросить, сорвалась, в чем роковую роль сыграл очередной негодный мужчина.

Это очень монотонный роман, где сама мерность нарратива воздействует гнетуще: она то бестия, то ангел, то снова чудовище - и все в одном женском теле, разница измеряется в банках «лагера».

Дуглас Стюарт посвятил роман матери, которая скончалась от алкоголизма, когда ему было 16. Он, как и Шагги, вытаскивал себя из нищеты в одиночку. Но если книга заканчивается до совершеннолетия героя, то знание биографии автора превращает роман в мучительный пролог к «истории успеха»: Дуглас Стюарт закончил лондонский колледж искусств, переехал в Нью-Йорк, работал дизайнером для «Gap» и «Calvin Klein», а после сенсационного успеха первого романа намерен целиком сосредоточиться на писательстве (вторая книга на подходе).

«Шагги Бейн» - причудливое признание в любви, по безоглядности чувства напоминающее «Обещание на рассвете», где Ромен Гари возвёл на постамент самоотверженную маму. Стюарт ведёт и прямой диалог с Гари, а вернее, с Ажаром, позднейшей ипостасью французского писателя, - одна из важнейших сцен «Шагги Бейна» буквально взывает к роману «Вся жизнь впереди».

«Шагги Бейн» - не биография. Именно романный - способ рассказа, где герой пишет от лица матери, пытаясь понять ее поступки; он восстанавливает логику действий отца, жовиального таксиста, покинувшего поле боя первым; пытается понять сестру, которая сбежала второй; ставит себя на место старшего брата, который, имея талант художнический, был вынужден повременить с мечтой. Но все это - ради матери, которая, увиденная глазами беззаветно любящего сына, красива даже тогда, когда ужасна. И это можно считать любовью взаимной - мать Шагги, если не пьёт и не страдает от абстиненции, безошибочно понимает сына, гомосексуальность которого для неё не секрет и не повод для ужаса: она любит его таким, каков он есть, пусть и не способна дать ему, - странному - защиту ни от злых соседских мальчишек, ни от мужских сластолюбивых лап (👉 цитата).

В этом романе дети взрослее родителей, - они несут за старших ответственность, спасают или бросают их на произвол судьбы, и в перевёрнутости житейской конструкции - кажется, точный образ скорбного Глазго времён тэтчеризма, когда в положении брошенных детей оказался простой люд; без работы, без перспектив, но с возможностью залить глаза дешевым пивом.

«Я написал роман, чтобы дать голос матерям из рабочего класса и их квир-детям», - объясняет Дуглас Стюарт. Западные критики хвалят особый комизм этого социального романа, его странный бурлеск, когда обнажение самых неприглядных сторон жизни нищих показывает и их достоинство: оказавшись на «дне», голову нужно держать особенно высоко (на русском эффект схожий в прошлом году сумела создать Катя Чистякова романом «Там, на периметре»).

Описав страшное языком непростым, Дуглас Стюарт обязывает к переводческой взыскательности, - и в этом роману на русском не повезло. Григорий Крылов поработал очень неровно. Местами хорошо, давая представление о пластичности языка оригинала, а местами не чураясь тусклости такой, что впору изумиться, что роману могли дать в прошлом году Букеровскую премию: там нет-нет, да встречаются «домашние питомцы» и прочая словесная труха, от чего кажется, что чужую, и без того сложную для восприятия мелодию транслируют через дрянной уличный репродуктор.

👉 и ещё один важный переводной квир роман