#Мемуары

МАНСУР

Мы переехали на «Речной», когда я закончил первый класс. Мама, папа, сестра и я. Наш девятиэтажный кооперативный дом на углу Смольной и Фестивальной улиц был только что построен. Из окна я видел деревню Аксиньино, которая начиналась с противоположной стороны Смольной улицы. В нашем классе учились Павлик Дегтярёв и Лёша Игнатьев, которые жили в этой деревне. Я смутно помню деревенский дом Павлика и большую чёрную собаку в будке. На противоположном углу Смольной и Фестивальной стояла Аксиньинская Церковь, которая будила меня по воскресеньям в девять утра колокольным звоном. Рядом с церковью был Аксиньинский пруд. Однажды, когда я учился классе в третьем-четвёртом, мы с ребятами отвязали плот, который сделали старшеклассники, и поплыли по пруду. Но нам не повезло. На берегу появились хозяева плота. Когда мы причалили, один из этих старшеклассников стал всем нам по очереди раздавать подзатыльники. Я сходил с плота последним. На голове моей была тюбетейка, привезённая откуда-то моим папаней. И когда дошла очередь до меня, парень посмотрел и сказал:
- Ладно. Этого бить не буду. Он в тюбетейке.
Наверно вид у меня был очень жалистный. А вообще-то парень был совершенно прав. Конечно Аксиньинский пруд был очень маленьким и совсем не глубоким. Но десятилетние дети на плоту посреди пруда…
Между церковью и прудом стоял дуб. Тогда он казался мне высоким-превысоким. Я забирался почти на самую верхушку этого дуба и долго сидел там. Смотрел на пруд и на людей, идущих в церковь.
Когда мы уже стали пионерами, в нашей школе решили провести «акцию». Пионеры должны были по очереди дежурить около церкви и засекать учеников, которые ходят туда. К счастью, я как раз в это время заболел. И узнал об этой «акции» уже когда выздоровел и снова пошёл в школу. Это сейчас я — агностик. А тогда, наверно, был маленьким атеистом. Тем не менее, я был очень рад, что так вовремя заболел. Чувствовала душа моя, что так делать нельзя, что есть в этом какое-то серьёзное западло.
На моих глазах деревня Аксиньино постепенно исчезала и на её месте появлялась многоэтажная Москва. Сейчас уже и пруд аксиньинский давно засыпан и почти на его месте стоит многоэтажный дом. Только Церковь Знамение в Аксиньино стоит там, где стояла.
Директором нашей 167-й школы был Виктор Иванович Милёхин. Он преподавал черчение. И регулярно произносил фразы, которые потом становились крылатыми. Кто-то из учеников точит карандаш. И случайно роняет на пол то, что сточилось с карандаша.
- Не делайте на пол.
Перед Виктором Ивановичем стоит маленький, понурый ученичок. Он в чём-то провинился. Правая рука директора согнута в локте под 90 градусов. Ладонь распрямлена. И рука двигается туда-сюда под 45 градусов к горизонту.
- Вы лукавите. Советская Власть вас в бараний рог согнёт!
Ещё у нас была учительница истории Надежда - не помню отчества — Бредихина. Она была женой какого-то секретаря райкома КПСС. Её мы тоже недолюбливали.
Но обо всех остальных учителях 167-й школы я вспоминаю с самыми тёплыми чувствами.
Ученики раслабились. И в классе стоит характерный шум.
- Да пре… Да пре… Да прекратите же безобразие!!!
И мощный удар кулаком по столу. Совершенно не помню, как звали учительницу. Но смеюсь до сих пор.

Валера Смирнов (он же Сима) опоздал на урок после перемены.
- Разрешите ворваться!
- Ворвитесь.
Отвечает ему учительница математики Клавдия Николаевна.

Когда мы перешли в пятый класс, к нам перевели второгодника Володю Ткаленко. Это был совершенно бестолковый и практически бездушный парень. Но он был намного крупнее и здоровее остальных учеников. И обижал нас, маленьких. Мы сговорились и решили проучить его. На перемене я упал на пол и руками обхватил Ткаленко за ноги. Чтобы он не мог сдвинуться с места. А остальные стали его лупить. После этого он стал шёлковым. Володя Ткаленко оказался не только бестолковым и бездушным, но и трусливым парнем.

В шестом (по-моему) классе нас посадили за одну парту с Мансуром Гафуровым. Мансур был из нищей, неграмотной татарской семьи. Разговаривал по-русски он совершенно нормально. Но писал абсолютно безграмотно. А я был отличником.