Жила-была лягушка, считавшая себя заколдованной принцессой.

То же про себя думали и все её ровесницы, ведь ещё головастиками они слышали от тётушки Черепахи, как одну лягушку из их пруда поцеловал принц, и та сразу превратилась в прекрасную принцессу. Не сказать, чтобы молодые лягушки полностью понимали, о чём шла речь в истории Черепахи. Кто такой принц, они более-менее догадывались, — человек, вроде тех, что временами приходили к пруду с удочками, — а вот что такое «поцеловал»… но это, полагала наша лягушка, как-нибудь само прояснится, главное, попасться принцу на глаза.

Однажды она даже выпрыгнула на лист кувшинки прямо перед зашедшим в воду молодым человеком в болотных сапогах, но тот, рассмеявшись, отпихнул её длинной палкой:

— Нет, сегодня мне вашей сестры не надо!..

Молодой человек был студентом-медиком, и на лягушкино счастье в тот день ловил пиявок для аптекаря, платившего по четверть кроны за две дюжины. Будь у него иные намерения, лежать бы лягушке на столе в лаборатории, и история наша закончилась бы, не начавшись.

«Что ж, — подумала лягушка, — стало быть, не принц. Будем сидеть в пруду да петь свои песни, пока не явится за нами тот, кто должен».

Другие лягушки были с этим совершенно согласны, поскольку каждая была уверена, что заколдованная принцесса — именно она, а остальные — невесть что возомнившие о себе самозванки.

Лето, между тем, шло своим чередом.

Свили гнёзда и вывели птенцов птицы, полетел пух с рогоза, пруд обмелел и подёрнулся зелёной мутью; стояла изнуряющая жара.

«Эдак всплывёшь кверху брюхом, не дождавшись принца, — сказала себе лягушка. — Надо выбираться отсюда».

И поплыла сквозь вязкую горячую воду туда, где в пруд впадал ручей, сбегавший по склону холма между ивами.

— И куда это ты собралась? — крикнула ей вслед товарка, с которой они вместе вылупились когда-то из икры и потому соглашались, что, возможно, принцев хватит на них обеих. — Вылезешь из пруда — пиши пропало, принц тебя не найдёт!

— А не вылезу, усну, как старый карась, — пробормотала лягушка, продолжая грести в сторону ив.

Но подружка её не услышала.

Ручей от жары почти пересох, между камнями еле-еле струилась вода. Зато в тени под ивами легче дышалось, и солнце не жгло нежную шкурку. Лягушка приободрилась и запрыгала по руслу ручья вверх, с камня на камень, поднимаясь на холм.

Она забралась уже довольно высоко, когда тень вдруг сгустилась, а камни стали ровными и покрыли землю сплошь, как листья кувшинки покрывают пруд. Лягушка посмотрела вверх, и глаза у неё выпучились ещё сильнее: перед ней возвышался гладкий каменный обрыв, а на краю его росли удивительные деревья с круглой, как пузырь, кроной и кусты с тёмными блестящими листьями и цветами оттенка закатного солнца. Ручей уходил в нору под обрывом, где было темно и прохладно.

— Что ж, — сказала себе лягушка, — ради этих чудес уже стоило вылезти из пруда.

Она оглянулась посмотреть на свой пруд, но его едва было видно под холмом за ивами.

— Мир велик, — заключила лягушка. — Где-то в нём должны водиться и принцы.

После чего отважно двинулась в нору под обрывом.

продолжение