Комарифмы

Литературные итоги выходных можно подвести уже сейчас. Смотрю в бюллетень, а там некая "Партия прямой демократии". В списках три человека. И двое из них такие (идут подряд): Арсений Пушкин и Арина Родионова.

Орлы!

Атмосфера сегодняшней поэтической студии и избранные цитаты.

– Извините, меня снова тянет на Гегеля.

– Кто жарил шашлыки на ВДНХ? Поднимите руку.

– У выварки особый запах.
– Какой? Покажи.

– Шашлык – это не такое страдание, как стирка

– Верлибров я, кажется, не писала.

– Верлибропоп – это здорово, ха-ха.

– Ты тоже учишься на философском? Значит, вас теперь двое? Страшно.

– Эта строчка могла быть в другом стихотворении.
– Но ведь это не делает ее плохой априори?

Как можно увидеть из этого фото, на студию "Разбег" ходят очень остроумные люди.

Не знаю, кто автор снимка, но, скорее всего, ответственный секретарь и афишемейкер Тата Купрейко.

А вообще фото из самых первых встреч студии, это весна 2021.

Сегодня начинаем новый сезон.
19:00, Наб. Макарова, 10.

Когда ты всеми силами пытаешься вырваться из поп-шансона в академическую музыку.

***

Мы спросили кота Леопольда
про известную фразу.
Ведь была в ней какая-то польза,
отменённая разом?

Леопольд наши речи послушал
и ответил невинно,
что теперь он корова Гаврюша
из другого мультфильма.

15-16/09/26

У Кушнера есть известное начало стихотворения:
"Рай – это место, где Пушкин читает Толстого..."

Как всегда с интересными строчками, хочется их "переделать" под себя.

Например:
"Рай – это место, где Хармс – лучший друг Сологуба".

Предлагайте свои варианты.

Это, видимо, конструктор для тех, кого фрустрируют цены на квартиры сейчас.

То есть, почти для всех.

Конечно, было бы странно не привести сегодня стихи Кушнера. Но подводку я сделаю необычную. Завтра будет вечер памяти Владимира Антипенко – основателя и руководителя Театра поэтов "Послушайте", которого не стало в июле. Приходите! Там будет выступать много моих друзей и знакомых.

Есть такой стереотип, что Кушнер (и его ЛИТО) с Театром поэтов находились на противоложных, непримиримых позициях. Антипенко основал свой проект как противовес поэзии, заперевшейся в ЛИТО под слоем вековой пыли. Как я понимаю, речь больше шла о том, что стихи нужно читать вслух и читать ярко. Но к самой поэзии Кушнера сотоварищи это неприятие как будто тоже относилось. Кушнер, в свою очередь, не очень жалует сценическую поэзию, отдавая предпочтение более академическому, что ли, подходу. По-своему правы и те, и другие (с моей точки зрения). Да, стихи в ЛИТО читают обычно неинтересно. Часто нарочито неинтересно, чтобы не было подозрений, в каком ты лагере. Часто эти гладкие стихи наследуют советской гладкописи, и в плане текста тоже скучны (хотя как раз в ЛИТО Кушнера были и абсолютно прекрасные поэты, расскажу о них позже). А среди сценической поэзии есть много такой, которая неинтересна при чтении. Не цепляет. Или, наоборот, цепляет очевидными огрехами (мне после этого читать сложно).

Но вообще два этих лагеря, возможно, не так уж и далеки друг от друга, если вдуматься. Рваные, яркие стихи ученика Кушнера Александра Танкова можно очень артистично читать вслух, в них заложен этот потенциал. Или стихи Ивана Дуды. Да и некоторые стихи мэтра тоже подходят для сцены. В то же время часть стихов Владимира Антипенко могла бы понравиться Кушнеру как образец причудливой работы со словом, метафорой, смыслом. Любит же он того же раннего Пастернака. А стихи Марии Агаповой (сооснователь Театра поэтов), которые я читал, вполне ложатся в стилистику самого Кушнера, как мне кажется.

Забавно, что с осени 2017 до начала 2018 я был участников Театра Поэтов "Послушайте" и одновременно любил стихи Кушнера (и много их читал). Одно другому не мешало, да и не знал я тогда сильно про концепцию театра, изложенную выше.

И вот как-то в ноябре 2017-го мы всей компанией шли после чтений по проспекту Чернышевского. Не помню, что послужило толчком, но я как бы между делом прочитал Маше Агаповой, упомянутой выше, стихи Кушнера. Недавние, про девять тополей. Прочитал довольно монотонно, с подчеркиванием просодии. "Это хорошие стихи"– сказала Маша, – "В твоём исполнении". Вселенная схлопнулась.

ДЕВЯТЬ ТОПОЛЕЙ

Вот девять тополей стоят в одном ряду.
Зачем мне надо знать, что девять их, — не знаю!
Но я их сосчитал, как будто на посту
Стоящих, стройный ряд — не группу и не стаю.
И более того, когда случится мне
Еще раз здесь пройти, пересчитаю снова,
Как если был бы я уверен не вполне
В себе; быть может, в них? Ну да, а что такого?
Где девять, почему б десятому не быть?
Подвинулись чуть-чуть — и встал меж них десятый.
Ты спросишь: для чего? А чтобы удивить
Меня. Волшебный ряд, дымящийся, крылатый!

90 лет Александру Кушнеру – поэту, когда-то сильно на меня повлиявшему. Со временем интерес к его стихам у меня стал сильно меньше – во многом это связано с тем, что они очень похожи друг на друга, а сам прием мне уже не так интересен. Его можно описать так: пение без весомого повода, ведущее к неожиданным выводам. Обратной стороной этой поэтики одного приема и многолетней стабильности (публикации аж с 1956 года) является то, что у Кушнера не найти слабых стихов. Я прочитал не одну сотню текстов, и прям слабых там не было.

Александра Семёновича видел дважды – в 2022 году он выступал на семинаре молодых писателей (фото оттуда). И в начале 2024 года был гостем на вручении премии журнала "Звезда". Кушнер оба раза был в бодром состоянии, что не может не радовать. И, конечно, его способность писать столько стихов, скажем так, хорошего уровня, в таком возрасте вызывает одно уважение.

Когда прочитал пару страниц Кьеркегора, пару стихов Драгомощенко и знаешь, кто такой Иоганн Пахельбель.

Буккроссинг по-русски. Или правильно это назвать "уотертэпкроссинг"?

Кроме крана, ещё недавно тут были трехлитровые банки (пустые). Конечно, на полки они не залезли, просто стояли рядом.

Поэтическая студия "Разбег" стартует 17 сентября в 19:00. Адрес все тот же: набережная Макарова, 10. Будем обсуждать коллаж в стихах!

Грандиозная афиша кисти современного художника Таты Купрейко.

Давайте поиграем в игру: кто каких художников здесь нашел?

А ещё в очередной раз подумал о том, насколько атомизирована литературная среда.

Например, все тот же Валерий Шубинский, вспоминая поэта Дмитрия Григорьева, отметил, что Дмитрий и сейчас живёт в Петербурге и является одним из самых заметных людей лит.процесса.

Я слышал, конечно, о Дмитрии Григорьеве. Но не более. Ни разу за девять лет нахождения в поэтической среде не встречал Дмитрия, и, кажется, даже близко не подходил к этому.

Также: недавно читал посты Бориса Кутенкова и Валерия Дымшица о поэте Игоре Булатовском (1971 г.р., живёт в СПб). Кутенков пишет, что Булатовский, по его мнению, лучший поэт, кто сегодня пишет силлабо-тонику. Дымшиц называет Булатовского (дословно) "великим русским поэтом". Я до этого года об Игоре Булатовском даже не слышал (!) Ну, возможно, просто смотрел в другую сторону, не знаю. Стихи его пока подробно не смотрел. Дело не в них, а в самом факте незнания.

Ещё вспомнил, как ведущая поэтических семинаров Лит.института (ещё с 1970-х) Галина Ивановна Седых на совещании молодых писателей в 2021 году предположила, что Ольга Аникина (ее ученица) шефствует над молодыми (извините за тавтологию) поэтами в Петербурге. Конечно, я слышал об Ольге Аникиной, знаю, кто это. Но ни разу не видел.

Атомизация общества, атомизация литературы. Плюс развитие интернета. И выходит лоскутное даже не одеяло, а кусочки одного одеяла по разным квартирам.

В Ленинграде существовал "Клуб-81" – такой поэтический аналог рок-клуба. Туда вступили поэты, которые не хотели быть в Союзе писателей, но выйти из подполья все же хотели. К этому клубу прикрепили двух кураторов из пятого управления КГБ – под псевдонимами Коршунов и Лунин. А настоящие их фамилии были такие: Кошелев и Лукин.

Вот это уровень конспирации!

Слушаю сейчас на Арзамасе курс Валерия Шубинского про неподцензурную Ленинградскую поэзию 1960-1980-х годов. Перед лектором хочется снять шляпу – Валерия Игоревича всегда слушать любо-дорого. Мягкий, интересный стиль повествования. При том, что он сам был участником последней волны андеграунда в Ленинграде (самым молодым членом группы "Камера хранения"). Но рассказ получается взвешенным, без лишних эмоций.

Понял, что мне всё-таки ближе шестидесятники – естественно, Бродский. Но и Лосев тоже. И Рейн. И Олег Григорьев. С семидесятниками все сложно: пытаюсь проникнуть в поэтику Елены Шварц, Виктора Кривулина, Сергея Стратановского, Аркадия Драгомощенко, но пока представляется, что не мое. Гораздо ближе подпускает к себе Олег Юрьев, но это поэт уже следующего поколения, 80-х.

А вы что думаете? У кого какой опыт чтения этих авторов?

Маяковский, оказывается, писал про бульонные кубики "Магги". А Есенин тогда про "Gallina Blanca", что ли?

ВЫВЕСКАМ

Читайте железные книги!
Под флейту золоченой буквы
полезут копченые сиги
и золотокудрые брюквы.

А если веселостью песьей
закружат созвездия «Магги» —
бюро похоронных процессий
свои проведут саркофаги.

Когда же, хмур и плачевен,
10 загасит фонарные знаки,
влюбляйтесь под небом харчевен
в фаянсовых чайников маки!

1913

Ответ: дневник.

А жаль, что я с детства не вел дневника ―
Ведь вы ни за что не поймете,
Как я потерял своего двойника,
Когда, на каком повороте.

[Н. Н. Моршен. Раздвоиники : «А жаль, что я с детства не вел дневника…» (1979)] 

Но закрутилось колесо,
срывая все одежды ―
Повсюду ― легионы двойников,
Их не найти нет никакой надежды,
Зарывшись в легионы дневников.

[Е. А. Шварц. Распродажа библиотеки историка : «Вот тот нагой, что там в углу сидит…» (1974)] 

Не забывая строгих правил,
Мой чисто вымытый двойник
В свой перепачканный дневник
Две кляксы новые поставил
И, промокнув их наконец,
Сосет запретный леденец.

[В. Л. Корвин-Пиотровский. Золотой песок : «Ты помнишь ли, мой Кирик милый…» (1920-1966)]

Прощай, дневник, двойник души чужой,
забытый кем-то в дубненской гостинице.

[А. А. Вознесенский. «Прощай, дневник, двойник души чужой…»
[Оза, 13] (03.1964)] 

Удел на диво мне сужден судьбой ―
себя повсюду видеть за собой.
Мои бесчисленные двойники ―
давно исписанные дневники ―
всю ночь за мной вослед обочь, окрест
и передразнивают каждый жест.

[С. В. Петров. «Удел на диво мне сужден судьбой…» (1961)] 

Но мой внимательный двойник
В свой обличающий дневник
Записывает все прилежно.

[В. А. Злобин. «Не спрашивай — я все забыл…» (1940-1959)] 

И тех же самых мыслей столкновенья,
и ту же боль и трепет становленья,
как в собственном жестоком дневнике,
я видел в этом странном двойнике.

[Е. А. Евтушенко. «Сквер величаво листья осыпал…» (1958)]
 
Конечно, я не утверждаю, что это самая частая рифма к слову "двойник", но она действительно частая. И дело тут, видимо, в том, что дневник сам по себе принадлежит теме двойничества, потому что человек, ведущий его, создаёт персонажа, который как бы является его "я", но все равно не может быть полностью этим самым "я".