Пожалуй, одно из самых сильных впечатлений первого дня оставил доклад Андреа Селенцы «Место любви и эротического в психоаналитической практике». В нём прозвучал клинический материал, который одновременно потряс меня и каким-то образом обрадовал своим позитивным разрешением.
Слушая коллегу, я неожиданно вспомнила фильм «Пианистка» Михаэля Ханеке — только здесь история отношений матери и сына приводила к совершенно другой психической судьбе и сексуальной дисфункции.
И ещё одну мысль себе записала в заметки: помнить работу Андре Грина «Мёртвая/холодная мать».

А затем наступила финальная дискуссия дня — «ИИ как новый участник психотерапевтического процесса».
Прозвучало много тезисов, и я напишу лишь некоторые:
— чат как психическое убежище от внешнего мира;
— невроз строится на недоступности — что происходит с ним в условиях постоянной доступности ответа?
— пациенты начинают ссылаться на ИИ как на третьего, в том числе это может быть способом легализовать свои «запретные темы»: «Мне тут ИИ сказал…»;
— в цифровой среде теперь иногда происходит отыгрывание конфликтов, тогда как раньше эту функцию выполнял сон;
— технология может быть одновременно и ядом, и лекарством.

А уже после конференции, на прогулке, меня догнали две собственные мысли.
Первая возникла после новостей о предложении Дональда Трампа называть ИИ «суперинтеллектом». Я поймала себя на вопросе: а что именно меняется, когда мы называем его «суперинтеллектом»? Только название? Или вместе с ним меняется и наше отношение к этой технологии, и место, которое мы ей отводим?

А вторая мысль неожиданно пришла в параллели с сюжетом пятого сезона сериала «Вавилон-Берлина». Там появляется фигура психотерапевта, который лечил во время Первой мировой войны Гитлера и, таким образом, знает о его ментальном здоровье то, что не должно становиться достоянием других. По сюжету за ним начинают охотиться.
Это вернуло меня к теме доверия.
Конфиденциальность — одна из основ психотерапии. Пациент может говорить то, чего не скажет больше никому, именно потому, что существует пространство, в котором его слова не должны выйти за пределы отношений с терапевтом.
Но что происходит с этим доверием, когда человек обсуждает свою жизнь, прошлое, страхи и состояние с ИИ?
Кому он доверяет?
Что именно он вкладывает в это «доверие» и на чем оно строится?
И что происходит с самим пространством близости, если тот, кому мы рассказываем самое сокровенное, одновременно является технологией, которая всегда доступна, всегда отвечает и не устаёт нас слушать? Пожалуй, это один из тех вопросов, на которые у меня пока нет ответа. И, кажется, это вполне закономерный итог первого дня конференции о близости: после множества докладов и мыслей вопросов стало не меньше, а больше.
А значит, работа продолжается. Впереди второй день конференции!

Кино и психология

#конференциясочи