«Одиссея» Кристофера Нолана: Как психика прячет ужасы войны за сказками о чудовищах

Вчера посмотрела «Одиссею» Кристофера Нолана и первое, что хочется отметить, так это масштаб. И здесь о разных аспектах работы: ширина кадра, глубина звука, правдивость игры героев, трагичность мысли сюжета и творческий полет ее реализации. Эта история - не просто приключенческий эпос, а одно из сильных высказываний о ПТСР, трагедии войны, вине о содеянном. В этой истории Нолан показывает, что долгий путь Одиссея домой - это не географическое путешествие, а попытка психики справиться с травмой войны, которую так сложно преодолеть.

Во время просмотра, я подумала, что все эти жуткие монстры, великаны, циклопы, колдуньи и прочие испытания на пути героя - вовсе не реальные существа, а пугающие страхи, метафоры, передающие ужасы войны, которые человеческая психика не способна вынести и описать иначе.

Психика Одиссея перерабатывает реальный кошмар в формат «сказки», потому что говорить о реальности, с которой он столкнулся, напрямую ему пока слишком больно и сложно.

Вот как раскрывается бессилие человека перед травмой в ключевых сценах фильма:

Встреча с циклопом - ужас тотального бессилия:
Встреча с Циклопом визуально решена Ноланом в традициях экзистенциального хоррора (накануне я смотрела «Человека-слона» Линча, и здесь возникает тот же первобытный ужас перед деформацией и чуждой силой). Циклоп - это метафора слепого, безжалостного разрушения на войне, подминающего под себя человека. Перед лицом этого хаоса Одиссей чувствует свою беспомощность и спасается чудом. Это абсолютное бессилие одиночки перед лицом военной машины.

Колдунья: регресс и падение человеческого
Сцена, где колдунья Кирка лепит из мужчин свиней, выглядит впечатляюще жутко. Этой сценой режиссёр напоминает, что война снимает с человека цивилизованный слой, обнажая животную и даже где-то скотскую природу. Кирка не просто творит магию - она будто материализует то падение и деградацию, которые Одиссей видел в окопах Троянской войны. Мужчины, превращенные в свиней, - это метафора потери человеческого облика, морали и супер-эго под воздействием невыносимого стресса.

Но среди этого животного ужаса, есть и то, что напоминает, о других качествах - верности, любви и преданности.
Не могу не написать о сцене с собакой. Для меня это был первый рубеж, когда я почувствовала: слёзы накатывают.
Когда Одиссей возвращается на Итаку, он прячется за маской нищего старика в лохмотьях. Это еще один защитный механизм психики - попытка стать невидимым, скрыться от реальности, в которую он пока не знает, как встроиться. Его узнает лишь старый, полуживой пес, которого он когда-то взял щенком. Он дождался хозяина и умер, - невероятно трогательно.

Восстановление опоры. Кто кому помог: сын отцу или отец сыну?
В финальной части фильма отец спасает сына, но и Телемах своевременно подоспевает на помощь к Одиссею. Это дарит мощное терапевтическое ощущение - ощущение родства, связи поколений. Война изолирует человека, заставляя его чувствовать, что он один на один против своих монстров. Момент, когда сын становится для Одиссея опорой, возвращает герою почву под ногами. Это важнейший шаг к исцелению от ПТСР: понять, что ты больше не один, выйти из дезориентации и принять помощь от того, ради кого ты выживал.

Нолан снял монументальное кино о сожалении, травме и цене победы. Одиссей сражается не с мифическими существами, так искусно показанными на экране, а с собственными воспоминаниями, облеченными в форму чудовищ. И его возвращение домой - это долгая сборка расколотой личности по кусочкам.

Кино и психология

#одиссея #нолан #птср