Живые сны: почему сны ускользают?

Продолжается работа под руководством доктора Бенджамина Килборна в аналитической группе, посвященной исследованию сновидений. В сегодняшней публикации я поделюсь мыслью, которая выкристаллизовалась у меня в ходе пятничной дискуссии.

На встрече доктор Килборн обратился к наследию французского этнографа Арнольда ван Геннепа. Ван Геннеп называл народные сказки «подвижной литературой» (littérature mouvante), уловив их глубинное родство со сновидениями: обе эти материи сотканы из движения. Сказка живет и передается из уст в уста; сон живет, пока разворачивается в психическом пространстве. Но стоит нам попытаться заключить их в жесткие рамки текста, как они теряют нечто фундаментальное, живое - свой первородный «психический сок».
Сновидение текуче. Один и тот же сон, пересказанный разным аналитикам или даже повторенный одному человеку в разные дни, неизбежно трансформируется, обрастает новыми деталями и интонациями. Он дышит, пульсирует и подстраивается под поле между
сновидцем и его слушателем.

Как же тогда прикасаться к этой живой ткани, не умерщвляя ее?

Быть может, вместо гладких нарративов стоит фиксировать лишь изолированные островки смыслов: цепочки существительных, глаголов и чистых соматических ощущений? Подобно Блоку: «Ночь, улица, фонарь, аптека…» - оставляя между словами терапевтические пустоты. Это, вероятно, позволило бы избежать «склеивания» образов вторичной, в этом смысле искусственной логикой бодрствующего эго (ума). Ведь способен ли дневной ум, подчиненный законам причинно-следственных связей, по-настоящему постичь ум спящий, говорящий на языке первичных процессов?

Я подумала, что попытка истолковать утреннее воспоминание о сне похожа на попытку установить контакт с радикально чуждым инопланетным разумом. Да, в научной фантастике вроде «Проекта „Аве Мария“» Энди Вейера землянин и пришелец находят общий язык через формулы и звуки. Но в пространстве бессознательного мне все же ближе экзистенциальный пессимизм Станислава Лема и его «Соляриса»: полноценный контакт с космосом (или бездной внутри нас) невозможен. Очевидно, пока мы так и будем натыкаться на проекции собственного ума, так и не дотянувшись до самой сути иного.

Это размышление вызвало у меня легкое аналитическое уныние - признание невозможности перевести сновидение без искажений. Но, вместе с тем, в этом меланхоличном инсайте скрыто и важное освобождение. Уходит наивный романтизм, уверяющий, что расшифровка бессознательного - это легкая прогулка.

Даже Зигмунд Фрейд в своем великом «Толковании сновидений» оставил нам, исходя из природы движения снов, не сами сны, а лишь «гербарий из них» - высушенные, каталогизированные тексты. Настоящие же сны его пациентов «умерли в момент», когда коснулись бумаги.

Признание этой невозможности, наверное, и есть подлинное начало аналитического мужества. Мы работаем не с мертвым оригиналом, а с живым эхом. И именно в этой неуловимости движения, в вечном скольжении смыслов между нами, и рождается терапевтическое чудо: сон исцеляет нас не тогда, когда он правильно расшифрован и уж тем более точно записан, а тогда, когда ему позволено быть услышанным и прочувствованным в его прекрасной и пугающей непостижимости, в его живости и жизни.

Так почему же сны ускользают? Потому что они живут!

📸 отрывок из фильма Акиры Куросавы «Ран» 1985.
«Это был всего лишь сон..». Столько всего началось с этого сна - вчера посмотрела фильм. Подробнее расскажу в ближайших публикациях.

Кино и психология

#сновидения #бенджаминкилборн #акиракуросава #ран