Мог ли роман «Лолита» изначально быть написан на русском языке?

Выбор языка для писателя — особенно такого, как Набоков, для которого и русский, и английский были инструментами виртуоза — это не просто практическое решение, а еще и глубоко личностный, психоаналитический акт. В сегодняшней публикации я поделюсь некоторыми мыслями о возможных ключевых мотивах этого выбора с позиции психоанализа:

•Самозащита и дистанцирование от травмы
Русский язык для Набокова был языком утраченного рая: детства, первой любви, поэзии, дореволюционной России. Это был язык глубоко личный, «поэтический» и потому в каком-то смысле «сакральный». Писать на нём историю о болезненной, извращённой одержимости, полной пошлости и морального ужаса, могло быть невыносимо психологически. Английский, будучи все же его «приобретённым», интеллектуальным языком, мог выступать в роли "защитного экрана" от невыносимости переживания. Он позволял сохранить профессиональную дистанцию, превратить материал в изощрённую художественную игру, как бы не «пачкая» внутренний, интимный родной язык. Это был акт вытеснения травматичного содержания на нейтральную, «чужую» территорию.

•Ощущение недосказанности/ высказанности
Затрагивая вопрос выбора языка для творчества, невозможно обойти стороной и важную связь между родным языком и любым последующим. Их взаимодействие можно уподобить тонкому психологическому процессу. Позволю себе провести параллель с завершением любовных отношений — переживанием, знакомым почти каждому. Нередко бывает, что встречи прекратились, но отношения продолжают жить в нас годами. Они существуют лишь в пространстве мысли, занимая в душе место, которое кажется нерушимым. Именно эта внутренняя занятость мешает начать что-то новое: мы будто бы ищем другого человека, но втайне душа не свободна для поисков, всё ещё пребывая в прошлой связи.
Подобным образом невысказанность на родном языке — ненаписанная книга, несделанное признание, невоплощённая мысль — может становиться невидимой преградой на пути к новому знанию, в том числе к освоению другого языка. Незавершённое высказывание требует внутренней энергии и закрывает душу для полноценного восприятия. И напротив, акт творческого завершения приносит освобождение. Когда последняя фраза написана, последнее чувство облечено в слово, внутри расчищается пространство. Тогда новое знание — будь то слова чужого языка — начинает впитываться словно само собой, без мучительного усилия, потому что душа наконец готова его принять.

В этой связи возвращение к фигуре Владимира Набокова особенно показательно. После отъезда из России в 1919 году, создав под псевдонимом Сирин такие шедевры русской зарубежной прозы, как «Машенька», «Защита Лужина», «Дар», он, по сути, совершил грандиозный акт высказывания. Исчерпав (или на время исчерпав) определённый круг тем и возможностей русского слова, он обрёл ту самую внутреннюю свободу, которая позволила ему «отпустить» язык и с той же творческой силой устремиться к новому — к английскому. Его переход выглядит не как отречение, а как естественное движение вперед, ставшее возможным благодаря творческой завершённости пройденного этапа.

•Создание новой литературной идентичности
Набоков-эмигрант, уже добившийся успеха, как русский писатель Владимир Сирин, остро нуждался в признании на "новом поле". «Лолита» была его сознательным прорывом и вызовом англоязычной литературе. С психоаналитической точки зрения, это можно рассматривать как акт сублимации энергии эмигранта, стремящегося не просто "вписаться" в новое общество, но и затмить. Действия Набокова напоминают азартную игру, где ставки высоки - играю «на все». Для написания романа он взял самый шокирующий, опасный сюжет и обработал его таким безупречным, изощрённым английским, что «заставил» консервативное общество (Америку 1950-х) восхититься тем, что по идее должно было вызвать отвращение. Он «соблазнил язык», чтобы рассказать историю соблазнителя.

Продолжение ⤵️

📸 обложка первого издания книги

#лолита #набоков #языкипсихоанализ