Семья с двумя детьми едет на мрачном поезде (метафоричном поезде жизни) в родную деревню мужа. Некоторое время они проведут в старом заброшенном семейном доме Алекса. В этом холодном «мужском доме» прошло его детство, а также детство брата Марка - игрока в казино, с пулей в теле, которую Алекс вынимал брату накануне своего отъезда. В доме и в кадре есть семейные фотографии, неподалеку от дома — безымянная могила отца, но за весь фильм так и не прозвучало ни одного упоминания о матери героя («шумящая пустота ее присутствия»).
Внутри дома много старинных вещей, красивый камин, потрясающие спинки кроватей. Я любовалась буквально каждой деталью, но, несмотря на спокойствие и выверенность каждого кадра, а также отсутствие явных срывов и конфликтов, между героями чувствовалось невероятно сильное молчаливое напряжение.
В один из вечеров, когда дети легли спать, жена сообщает мужу, что беременна, но ребёнок не его.
Не торопитесь делать выводы об измене, поскольку фильм, а вернее его интрига, как раз и состоит в том, чтобы распутать этот клубок переживаний героини. Сделать это поможет небольшой монолог героини ближе к концу фильма.
Беременность Веры становится буквально катализатором или «симптомом», который обнажает хрупкий семейный консенсус. Она выносит на поверхность всё, что замалчивалось и копилось годами.
Вера пытается достучаться до мужа, говоря: «Я хочу, чтобы ты меня услышал». Но для Алексея это не просьба о близости, а угроза его защитным стенам. Его острая фраза:
«Ты должна выбрать: я или он»
— это ультиматум не между мужем и предполагаемым любовником, а между его миром (порядком, контролем, одиночеством) и миром эмоций, связи и жизни, о котором так мечтает героиня.
Пока Вера переживала кризис, ее дети были в гостях, где с интересом собирали огромный столь символичный для сюжета пазл с изображением «Благовещения», а перед сном их подруга читала вслух Первое послание к Коринфянам:
«Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине...».
Но вернусь к названию фильма. Изначально рабочее название звучало как «Запах камня». Неужели у камней есть запах? Чем они могут пахнуть? Быть может холодом и пустотой?
В процессе съемок название было заменено на текущее, так как, по мнению создателей фильма, оно наиболее точно выражает смысл и идею.
Опустевший дом становится гениальной проекцией психики и метафорой изгнания.
Мы видим пустынный пейзаж — дом стоит одиноко, вокруг бескрайние просторы. Он становится внешним выражением внутренней изоляции героев, их эмоциональной заброшенности, изгнания.
В доме нет «женского начала», он не уютный. И несмотря на лето и легкую одежду героев, он воспринимается как холодный.
В нем есть окна, по приезде Алексей символично открывает их, но нет «прозрачности» в отношениях. Это идеальная метафора «ложного Я» (Д.В. Винникотт) — личности, которая функционирует, но лишена «authentic living» (подлинной жизни).
Дорога, путь, чемодан, ключи. Все эти предметы — словно символы потенциального бегства, поиска пути. Но путь так и не находится!
«Изгнание самого себя»
«Изгнание» — это совсем не история о предательстве жены, как может показаться в начале фильма. Это страшная трагедия человека, который «изгнал сам себя из мира чувств». Алекс, подобно ветхозаветной истории изгнания из рая, последствия которого человечеству суждено пожинать до конца своих дней, был «изгнан из рая собственной эмоциональности» еще в детстве. В финальных сценах фильма мы видим взрослых женщин, которые собирают сено и поют. Какая же боль чувствуется в этих кадрах — боль от отсутствия матери, которую, вероятно, в детстве потерял герой. Он искал ее теплоту и голос, просто присутствия рядом.
Всю жизнь Алекс строил супермаскулинную «тюрьму» внутри себя, думая, что строит надежную крепость.
Фильм становится суровым напоминанием: нельзя построить отношения с другим, не наладив контакт с собой. ⤵️