Чиновник становится моим личным врагом не когда много приватизирует (я, может, тоже бы много на его месте), но когда пытается приватизировать мою нравственность. Какой бы она ни была. Это не его собачье дело.

Сегодня это непростительно даже попам — хотя уж они-то на приватизации нравственности собаку съели. Убили, съели, кости закопали и надпись написали; читают с амвона нараспев: «У попа была собака». На том и стоят. Вечная история сакрального.