В распиаренной «Обсессии» есть один поворот, который сделал бы её не набором физиологических пугалок, но законченной вещью.

Кота протагониста надо было заменить на собаку.

Смотрите, что он загадал. Не «пусть обратит внимание», не «пусть полюбит» — пусть любит больше всех на свете. Без остатка и без деления. Человек так не умеет: у человеческой любви всегда есть оговорка и собственная повестка. Умеет собака.

Дальше складывается само. Причинное пространство, продавленное инфернальным артефактом, обязано заполнить трещину — и заполняет первым, что подвернулось и подошло по форме. Преданностью мёртвой собаки.

И тогда объяснение получает всё. Мячики. Подвывания. Хватание за ноги. Щенячий восторг, от которого некуда деться. Даже струйка мочи на ковёр.

И желание запертой в этом восторге девушки вырваться, что-то сделав с трупом животного, работает только с собакой. Собака пришита к телу: сторожит, возвращается, лежит на могиле. Чтобы разорвать верность, надо разобраться с телом, к которому она пришита. Кот к своему трупу не привязан никак. Он вообще существует в девяти телах одновременно, подумаешь, одно положили в мешок.

С котом девушка лежала бы на диване и лениво переводила глаза. Заходила бы в комнату, где протагонист есть, и садилась к нему спиной.

Никакого хоррора. Желание, впрочем, исполнилось бы точно так же. Просто он бы и не заметил.