Пересмотрел подряд двух классиков, случайный выбор из фильмографий, но всё как-то сошлось.

Херцог снимал нарочито мистический фильм — «Стеклянное сердце» (Herz aus Glas, 1976), загипнотизировав всю труппу, кроме провидца и стеклодувов. В процессе взялся за зрителя. Фильм не про обряд, а фильм-обряд.

Получилось банально. И очень по-бытовому. Мы и так в быту все ходим загипнотизированные: режиссёр добился того самого состояния, в котором зритель живёт и без него.

За десять лет до этого Антониони снял детектив с элементами эротики — «Фотоувеличение» (Blowup, 1966), про свингующий гедонистический Лондон 1960-х.

И вот тут получилась настоящая мистика.

Весь свинг и гедонизм оказались игрой мимов — они открывают фильм, они же его и закрывают. А подлинная реальность врывается в жизнь модного фотографа неопознанным трупом на границе деревьев, на самой периферии внимания, различимым только при огромном увеличении.

А что он может вообще. Отмотать назад нельзя — можно только увеличить. Расследование обычно восстанавливает порядок: сначала это, потом то. А здесь порядка нет, есть отпечаток, и единственный доступный вопрос — что там дальше, глубже, в зерне. А в зерне чем крупнее, тем меньше: улика рассыпается в абстрактную живопись, где каждый видит что хочет.

Наутро труп исчезает, оставив траву. Ночью пропадают и все снимки и плёнки.

В финале фотограф подаёт мимам их невидимый мяч — и слышит звук удара. Согласился на правила мира — и мир зазвучал. А следом камера отъезжает, и он исчезает сам. Тот же пустой газон.

Как и в «Малхолланд Драйв», фотограф изнутри быта, свинга и гедонизма внезапно увидел свой собственный труп. И там, и там труп — единственное подлинное во всей красивой картинке. Ось, вокруг которой всю картинку и накрутили.

Времени нет — есть только пространство и его границы с чем-то иным.

Херцог устраивал ритуал — вышел быт. Антониони снимал быт — вышла почти мистерия.