U-2 шёл на шестидесяти тысячах футов, серебряные крылья ловили солнце, когда внизу уже темнело; снизу — огненный объект на невозможной высоте. В Blue Book сверялись с полётными сводками, точно знали, что это, и писали в ответ на письма взбудораженной общественности: кристаллики льда, блик, температурная инверсия («Свет с Венеры отразился от верхних слоёв атмосферы и вызвал взрыв болотного газа» — отсылка прямая). По оценкам самих сотрудников программы, эти полёты объясняли более половины всех сообщений об НЛО 50х-60х. Про вторую половину пока не будем.

На испытаниях шпионских машин (U-2, Oxcart, потом стелс Nighthawk) останавливаются почти все.

В восьмидесятых в Зоне 51 жгли токсичные отходы.

Двухсотлитровые бочки сваливали в траншеи размером с футбольное поле, лили авиакеросин, поджигали. Рабочие умирали от рака. Вдовы пошли в суд.

И вот тут открывается третья стенка.

Правительство не стало отрицать ямы. Оно заявило, что сам факт существования базы — государственная тайна. Что пробы воздуха, воды и почвы — это, цитирую секретаря ВВС, классическая разведывательная практика: по грязи под ногами можно вычислить операции и возможности. Анализ помойки был объявлен шпионажем против Соединённых Штатов.

Дальше — юристика. Двадцать девятого сентября девяносто пятого Клинтон подписывает Presidential Determination №95-45 и выводит «объект близ озера Грум» из-под всех законов о раскрытии. Суд отказывает вдовам — улики, которые нужны для иска, засекречены. Апелляция подтверждает: предмет иска сам по себе гостайна, а привилегия абсолютна, ею закрывается даже безобидное. Верховный суд не берёт дело.

Сама же база теперь серая зона. Не объект — правовой режим. Там можно всё. Например, держать документы, которые по закону никто не может истребовать. Можно списывать деньги. Можно провести испытание и, если что-то пойдёт не так, — даже не соврать. Можно выдать справку о стаже работы в месте, которого не существует.

И главное — здесь можно ошибаться. Не заметать следы, но вовсе их не оставлять. Секретность, ставшая самостоятельным товаром: раз выстроенная, она уже общая, и за ней встают в очередь все, кому нужно.

А городок Розуэлл живёт прекрасно. Музей НЛО, фестиваль в начале июля, пришельцы на каждой вывеске, на кружках, на магнитах, на кофе навынос. В сорок седьмом они за пару часов откатили «летающий диск» на метеозонд (никаких “пришельцев” тогда ещё не было — их дописали через тридцать лет) — и получили Диснейленд. Свои инвестиции с тех пор они защищают десятилетиями.

(Хотя и метеозонда не было — стенкой прикрывали стенку. Обломки на пастбище принадлежали «Проекту Могол» — сверхсекретной программе с гирляндами высотных аэростатов, несших акустические микрофоны для прослушки советских ядерных испытаний.)

*
Про Антарктиду ещё потом и «Новую Швабию»; там единственная территория на Земле, которую договорились не занимать — и договорились по причинам, которые интереснее нацистских баз.