Расстояния бывают двух типов.

Первое — школьное. Оно укладывается в метры и в световые годы. У него есть направление и формула: скорость умноженная на время в пути.

Второе — не имеет размерности. Это расстояние между человеком и тем, что он называет "Я есмь", и оно зависит только от количества личной силы, внутренней энергии, которую человек здесь и сейчас может себе позволить.

Второе расстояние идеально описывает суфийская музыка Qawwali.

Я не знаю, как словами правильно описать то, что там происходит.

Слова на концерте повторяются: снова, и снова, и снова — пока вдруг не начинают рассыпаться в пространстве, утрачивать своё "языковое" значение, оставляя лишь звук: его напор, форму, пульс — превращаются в мелодичный поток; потом внезапно вновь собираются, возвращая себе утраченный смысл. Или — незаметно для слушателя, — обретают совсем иной смысл.

Это не метафора. Это буквальный процесс: слово звучит до тех пор, пока оно не перестаёт быть словом — но становится чем-то предшествующим. Чем-то другим, для чего у нас нет названия.

И вот в процессе этих трансформаций участник каввали (музыкант или слушатель) начинает понимать вещи, стоящие за словами.

Суфии называют это maʿrifa (معرفة). Гностики называли это γνῶσις (gnôsis).

Аль-Газали записал всю механику с точностью ещё в двенадцатом веке: как слушать, что слушать, в каком состоянии входить в зал, в каком состоянии выходить из него. В отличие от тайных мистерий античности, суфийские практики технологичны и доступны для каждого, в рамках способности каждого их принять.

Исполнитель каввали — не просто певец. Это Мастер состояний сознания. Он манипулирует аудиторией — и эта манипуляция есть суть процесса. Он умеет подчинить своему голосу даже тех, кто не понимает ни слова на языке, на котором он поёт. В одном концерте звучат фарси, пенджаби, хинди, урду, сараики, синдхи, брадж, пушту, арабский, турецкий. Язык здесь вторичен. Первично состояние.

Состояние, к которому ведёт музыка, называется ḥāl (حال) — это когда ум перестаёт быть ориентиром. Тело начинает жить, танцевать, двигаться, не спрашивая разрешения у ума — своего и чужого. Это не экзальтация и не истерия — это нечто, находящееся по другую сторону от обоих.

В каввали нет дисциплины макамов, аскетизма, суровой духовной работы. Это музыка наслаждения — ladhdha (لذّة). Тексты — о страсти, об опьянении, об объятии. Религиозные стихи, да. Но религия здесь выглядит по другому — как нечто внутри тебя, что невозможно сдержать.

Высшее состояние называется fanāʾ (فناء). Растворение сознания в чём-то, что больше сознания. Есть зафиксированные случаи смертей на концертах каввали. Человек достигал последней ступени — и уходил. Тело оставалось пустым, но танцующим.

Об этих людях говорят с завистью.

Неспособность понять эту зависть в нашей культуре — тоже своего рода расстояние.

Музыка каввали, возможно, его сокращает.