"Любовь и голуби" - гениальное кино, в котором нет ни единого положительного персонажа. Никакой Тарантино со всеми своими "псами" и "восьмёрками" подобной отстранённости так и не добился: симпатии зрителя даже к самому мерзкому его герою всё равно по ходу действия возникают рано или поздно. Образ негодяя выдыхается на дистанции и сваливается в дилетантское "этот парень хорош, но по-своему"; в результате массовый зритель начинает отождествлять себя с картинкой на экране. Тарантино не умеет.

А Меньшов умеет. Ведь и "Москва слезам не верит" почти то же самое - сплошные мудаки в кадре, за которых нет никакого желания переживать до самых финальных титров. Всё происходит именно как в реальной жизни. Оскар ("ещё тот") заслуженный совершенно.

Я писал когда-то про особый дар Шахназарова, - опять же, это врождённый русский литературный талант "сюжетного пространства". В горах Китая есть одно племя, у которых доли мозга, отвечающие за стереометрическое восприятие (глазомер), развиты выше, чем у других на порядок. Эти люди столетиями режут из камня дорогие игрушки - удивительные ажурные изделия из множества включённых друг в друга неразъёмных сфер и кубов.

(Когда я там говорю, что Шахназаров - "сильно недооценённый режиссёр", то имею ввиду, разумеется, только в мировой кинематографической табели о рангах. Впрочем, лет двадцать уже, как эти табели никому особо не интересны.)

У русских подобной китайской игрушкой является часто аляповатое внешне, но всегда крайне выверенное в жизненной стереометрии плетение сюжетных линий и диалогов. Вырезать с десяток объёмных развёрнутых персонажей один-в-другом ("матрёшкой") так, чтобы при вращении всего этого игрушечного бытия ничего не мешало бы и не цеплялось одно за другое - русским это легко от рождения. Достаточно присесть на любую лавочку около любого подъезда и внимательно послушать любую бабку в течение получаса, чтобы понять, насколько истории про её негодяев-соседей и сволочей-родственников всегда являются живыми и даже магическими. Заодно в том же дворе можно обратить внимание и на песочницу, где над полудюжиной полуприкопанных в песке пупсов мойры-пятилетки неспешно и иронически вяжут им (пупсам) звуковую "судьбу-судьбинушку". И охуеть.

Впрочем, на родине Чехова и Толстого иное было бы удивительно*.