Пылинки в потоке света, что падает через окно в мою комнату, подчиняются броуновскому движению, но сегодня в их танце есть нечто искусственное и пугающе симметричное. За окном — город. Его перспектива сбоит, геометрия зданий плывёт, будто нарисованная детским фломастером на куске влажного картона. Шум собак, машин и людей на улице — плоский, математический и неживой, зацикленный сам на себя, как музыка в лифте торгового центра внутри компьютерной игры.

Я поворачиваюсь. Она здесь. Её существование — единственный неопровержимый факт в этом симулякре. Я могу измерить тепло её кожи или зафиксировать ритм её дыхания. Это — реальность.

Окно, мир за окном, комната, всё происходящее — фон. Вселенная оказалась лишь картонным макетом, возведённым вокруг единственного реального объекта — её силуэта в моём кресле. Нет никакой геометрии, кроме изгиба её шеи, нет никакой термодинамики, кроме фрактальной игры света в её волосах.

Леденящая мысль входит в голову с ошеломительной точностью, как игла лоботомии под кость глазной впадины. Если реальна только она, то кто же тогда производит наблюдение?

Я смотрю на свою руку. Сквозь неё виден рисунок зелёного ковра. Я — лишь система линз, сфокусированных на ней. Но у оптики нет самосознания, это только инструмент. Меня тоже нет. Бог смотрит на неё и любит её через меня. Только кого же тогда любит она?