В девятом классе я написал свой вариант порнографического "Евгения Онегина". Через это проходят, наверное, все дети из интеллигентных русских семей. Полторы главы, сделанные на удивление неплохой (даже сегодня) онегинской строфой, назывались "Новый год в доме Лариных" и "Рождество" (закончить помешал уже настоящий первый роман, в реальной жизни).

Из приличного там было что-то вроде:

В восьмом часу он в залу входит
Прекрасен, как нубийский лев
От шума бала опьянев
Княгиню N в толпе находит.
Не помню, как случилось это
Но вечер начал он с минета.

В пятнадцать лет в мозгах такой винегрет из ебли и космонавтики... Так вот, естественно, дал почитать однокласснице. Она пригласила меня домой, а там торжественно выкатила на коляске свою столетнюю (буквально) прабабку и ещё были две прабабкины собутыльницы лет по семьдесят (раз в неделю все трое собирались у них на кухне, выпивали по рюмочке коньяка и выкуривали по одной дамской ароматизированной сигарете). Одноклассница начала читать им эту мою поэму вслух, я чуть сквозь пол не провалился от стыда. Но еврейские старушки начали восхищаться и даже аплодировать в особо сочных местах, прабабка зацокала языком и стала громко кричать на весь дом (она была полуглухая): Ирочка, это таки он написал? Сам? Какой талантливый мальчик! Ирочка, а какие у него оценки? Ирочка, я надеюсь, он таки еврей?

Ирочка хохотала и кричала в ответ: и не надейся, старая карга, это тот самый хороший гой, которого нам обязательно надо убить! Катись на кухню за кухонным ножом, девочки, держите его за руки!

И как, скажите, можно не ценить этот замечательный весёлый народ? Да, #новиопы нас поссорили, конечно, капитально. Но ничего, мы всё вернём назад.