Что (из этого получилось)?

Триггер ворнинг о собаках, которые, конечно, не пострадали, встречает нас уже в начальных титрах и, признаться, тревогу лишь создаёт. Стиснули челюсти, зажмурились и выдавили дольку апельсина в вермут.

Забавно, но наш с вами импровизированный киноклуб способствует воистину странному эффекту: я вижу молодого Берналя и не могу воспринимать его вне контекста. «И твою маму тоже» коллеги Куарона появился на свет примерно в те же годы, а потому в голову приходит своеобразный дискурс “принца и нищего”. Есть, понимаете ли, богатенький Хулио, который едет кутить на океан, а есть вылепленный Иньярриту Октавио, который зарабатывает на жизнь, натравливая верного друга на других собак. Они такие разные, но будто бы живут параллельно, в одном несправедливом сеттинге, в разных концах Внутренней Мексики.

Впрочем, фильм этот касается людей в самую последнюю очередь. Я видел много рецензий, которые обвиняют тогда режиссёра дебютанта в том, что тот, дескать, использует собак как дешёвый инструмент. Мол, они, быть может, и не пострадали, но выступают у Иньярриту эдакими лабораторными мышами, гибнущими во имя кинонауки. Мол, автор эстетизирует насилие над живыми существами и в этом недалеко ушёл от той самой подожжённой коровы, вокруг которой ломают копья свидетели Тарковского. Так вот я считаю, что объект экспериментов тут вовсе не собаки, а совсем другой биологический вид. Да, тот самый, который поначалу перемещается на четырёх, позднее на двух, а в старости на трёх ногах.

Октавио, как и все сопутствующие образы, кажется, лишён субъектности. Homo Iñarritus трудно назвать разумным, как, впрочем, не подойдёт для него никакой другой привычный эпитет: ни на русском, ни на латыни, ни на каком-либо другом языке. Он примеряет на себя обстоятельства и характеристики, эмпатию или, наоборот, её полное отсутствие. Режиссёр гонит своих героев по лабораторному лабиринту, а те послушно следуют его воле: оценивать их невозможно, потому что обстоятельства выше. А ещё выше обстоятельств собаки. Они не служат некой сценарной идее, а будто бы сами направляют действие, даже дирижируют им. Они не реактив, а исходное вещество, в которое добавили грязное-людское.

“Сука любовь” заманивает противоречивой красотой. На воротах чёрным по белому написано, что “собака кусается”, но ты всё равно заходишь и вскоре начинаешь видеть среди безвкусной фанеры и выхлопных газов свою правду. Правда эта щиплет глаза, и больно очень. И, вместе с тем… Хотя нет, в первую очередь, конечно, больно, кого я обманываю.