Kadens

у вас каникулы или нет? если да, то как проводите? вообще как с учебой дела?

Как я вижу их

Рахмет был душой (самой гнилой душой, что можно представить). Он чувствовал слабину в людях. Он знал, кого можно сломать деньгами, кого — женщиной, а кого — угрозой для семьи. Его «свайпы» были смертельнее любого ножа.

Ахмет был возмездием. Он редко говорил, но когда он входил в комнату, все чувствовали запах озона и гари. Он не убивал из мести. Он убивал как искусство. Его казни были настолько эстетичными и пугающими, что слухи о них работали лучше любой армии.

Однажды ночью, после того как они «подписали» мирный договор с соседним синдикатом (Ахмету пришлось сжечь любимый «Майбах» главаря, чтобы тот стал сговорчивее), они сидели на крыше небоскреба, который строили для своей штаб-квартиры.

Город внизу горел огнями.

— Мы стали теми, кем хотели? — спросил Рахмет, поправляя безупречный галстук. — Или мы просто заперли себя в клетке побольше?

— Мы стали опасностью, — ответил Хамит. — А опасность не знает клеток. Только цели.

Ахмет молча достал сигару, щелкнул зажигалкой. Пламя на секунду осветило его лицо, превратив его в античную маску трагедии.

— Наш третий тост, — произнес он впервые за вечер. Голос у него оказался низким, скрипучим, как раскаленные угли. — За тех, кто в огне.

Они подняли бокалы с виски, которое стоило дороже человеческой жизни в этом городе. Хамит Каденс, Рахмет Свайп и Ахмет Фюмири.

Они стали не просто бандой. Они стали системой. Проклятием и кошмаром для одних, надеждой и железной рукой для других.

Их империя, выстроенная на страсти к власти и готовности переступить любую черту, стояла нерушимо. Пока хотя бы один из них оставался в игре, город принадлежал им.

И, судя по тому, как Хамит смотрел на огни, он не собирался никому уступать свою партитуру. А Ахмет всегда держал спички сухими.

Конец.

Название: «Третий тост: За тех, кто в огне»

Пэйринг: Хамит Каденс & Рахмет Свайп & Ахмет Фюмири (платоническое/преступное трио)

Жанр: Криминальная драма, эстетика нуара

Статус: Закончено

***

Город, который раньше спал под аккомпанемент скучных бухгалтерских отчетов и звонков в службу поддержки, теперь просыпался от глухого гула дорогих двигателей и хруста позвонков тех, кто не вовремя перешел дорогу.

Их называли «Три Адалета» — «Три Справедливости», но за этой красивой вывеской скрывался настоящий ад.

Все началось с маленького кафе. Того самого, где Хамит Каденс, бывший технарь с идеальным слухом и мертвой хваткой, впервые понял, что чинить чужую технику — удел рабов. Он хотел чинить судьбы. Ломать их. Собирать заново по своему усмотрению.

Рахмет Свайп нашел его первым. Рахмет был скользким, как ртуть. Он улыбался так, что хотелось проверить свой кошелек, но за его спиной всегда стояли двое молчаливых громил с челюстями, будто выточенными из гранита. Рахмет отвечал за «финансовый поток» и «цифровой след». Или, проще говоря, если вы переводили деньги не туда, куда следовало, Свайп находил вас быстрее, чем антивирус находит троян.

— Ты слишком талантлив, чтобы крафтить кофе, Хамит, — сказал тогда Рахмет, отодвигая чашку эспрессо. — Иди к нам. У нас будет… симфония.

Третьим стал Ахмет Фюмири. Если Хамит был мозгом и безжалостным стратегом, а Рахмет — деньгами и связями, то Ахмет стал огнем. Буквально. Поговаривали, что его фамилия произошла от слова *fumée* — дым, и это было пророчеством. Фюмири не умел драться в привычном смысле слова. Он был пиротехником. Художником, который рисовал свои картины температурой в полторы тысячи градусов.

— Мы не будем мелкими бандитами, — сказал Хамит на их первой «сходке» в подвале бывшего хлебозавода. Он говорил тихо, но так, что стены, казалось, вибрировали. — Мы — мафия. Но мафия нового порядка. Никакой грязи на улицах. Никаких трупов в реке. Мы будем работать чисто. Как скальпель.

Рахмет усмехнулся, крутя в пальцах золотую кредитку.
Ахмет молчал, гладя коробок спичек.

Их восхождение было стремительным. Хамит просчитывал схемы на десять ходов вперед, используя свои технические знания для создания системы слежки, о которой полиция могла только мечтать. Рахмет подкупал нужных людей, но не грубо, а элегантно: давая им ровно столько, чтобы они чувствовали себя партнерами, пока не становились бесполезны.

А когда кто-то из конкурентов решал, что законы писаны не для них, в игру вступал Ахмет.

Однажды к ним пришел человек. Местный авторитет, который считал «трех выскочек» мальчиками на побегушках. Он пришел с шестью быками, чтобы «поговорить по-мужски».

Хамит даже не поднял головы от планшета.
— Ахмет, тут запахло дешевым одеколоном. Проветри, пожалуйста.

Авторитет открыл рот, чтобы сказать что-то оскорбительное, но в этот момент Ахмет Фюмири поднял глаза. В них не было злобы. В них было спокойное, гипнотическое любопытство экспериментатора, который решил проверить температуру плавления стали на живом примере.

Ахмет щелкнул зажигалкой. Обычной, металлической. Пламя лизнуло воздух, и вдруг в помещении стало нечем дышать. Сработала его «фишка» — система микрокапсул с особым составом, спрятанная по периметру их штаба. Комната наполнилась тончайшей, едва видимой дымкой.

— Это термогель, — спокойно пояснил Хамит, наконец отрываясь от экрана. — Он не ядовит. Но если Ахмет сейчас кинет спичку… вы превратитесь в живые факелы за три секунды. Ваша кожа будет гореть, пока не останется ничего, кроме хрустящей корочки. Вопросы?

Быки побледнели. Авторитет, который минуту назад считал себя хозяином жизни, молча опустился на колени.

Так к ним пришла власть.

***

Их «страсть» была не романтической. Это была страсть к совершенству. К абсолютному контролю. Они стали опасны не потому, что были жестоки (хотя это тоже), а потому, что были едины.

Хамит был умом. Он не спал сутками, выстраивая архитектуру их империи: легальные прачечные, порты, ночные клубы, которые служили лишь фасадом для тайных сделок.

Я не уводила мужа из счастливой семьи — Я полюбила мужчину, который уже был несчастлив.