Кабинетная аналитика | Денис Борисов

Не только Центральная Азия: о государстве-цивилизации и Ту-104

16 сентября вместе с проректором Д. В. Куницыным приняли участие в круглом столе «Российское государство — цивилизация», организованном Опорно-методическим центром НГУЭУ совместно с ОмГПУ в рамках проекта «ДНК России». Встреча прошла в Омске — культурной столице России 2026 года.

Тема для меня вполне органична. Помимо международных отношений и Центральной Азии, значительная часть моей преподавательской работы связана с политической теорией, государством, институтами и вопросами политической идентичности.

Обсуждали один из наиболее сложных разделов курса «Основы российской государственности»: как говорить со студентами первого курса о России как государстве-цивилизации.

Здесь есть очевидный методический риск. С одной стороны, нельзя свести сложную философскую и политическую конструкцию к набору лозунгов. С другой — бессмысленно читать первокурсникам лекцию на языке, понятном только специалистам.

Для меня хороший курс о государственности — это не набор готовых ответов, а возможность научить студентов видеть за понятиями реальные институты, исторические практики и логику развития государства.

В этом смысле разговор о государстве-цивилизации неизбежно должен выходить за пределы учебной аудитории. Во время поездки подвернулся и вполне наглядный пример — прямо в логике проекта «ДНК России».

Во время полёта из Новосибирска в Омск на бразильском Embraer Дмитрий Валерьевич обратил внимание на интересный факт: 15 сентября 2026 года исполнилось 70 лет с момента первого регулярного рейса Ту-104 по маршруту Москва — Омск — Иркутск.

Самолёт Ту-104 был спроектирован и запущен в серийное производство всего за полтора года. Сегодня же отечественная авиапромышленность почти десять лет не может завершить разработку авиадвигателя для среднемагистральных самолётов.

Сопоставление этих двух ситуаций заставило задуматься о том, что государственность — это не только способность ставить большие цели, но и способность поддерживать институты, которые позволяют эти цели достигать.

А на обратном пути случился почти готовый эпилог ко всему этому разговору.

Во время набора высоты на том же бразильском Embraer я вдруг увидел в иллюминатор тот самый Ту-104 — стоящий у взлётной полосы, только на обочине, уже не как самолёт, а как памятник.

Совпадение? Взлетаю на машине, созданной другой промышленной системой, а внизу провожает машина-памятник, которая когда-то была одним из символов технологического авангарда нашей страны.

Смешанные чувства. То ли напоминание. То ли предупреждение.

Саммит ШОС прошел, уж БРИКС в процессе, а информационные круги все еще расходятся. С разных сторон евразийского пространства вышли мои оценки этого события в частности и организации в целом.

В Беларуси ТРК Гродно в видео формате под заголовком «ШОС - это альтернатива силовому диктату и культу силы, что подвигают западные государства».

В Кыргызтане на ВЭС24 более пикантный ракурс: «ШОС — небольшая организация, которая отбрасывает великую тень».

Если суммировать общую рефлексию, то:

Аппарат скромный, бюджет — по меркам крупных международных организаций совсем небольшой. Но политическое значение ШОС заметно превосходит её реальный организационный масштаб.

Почему?

Во-первых, ШОС — это элемент многополярности. Но с китайской спецификой. И именно эта специфика определяет пределы развития организации.

Во-вторых, за четверть века ШОС стала одним из элементов сверхдержавности Китая. В определённом смысле участие в организации — это политический ритуал признания возвышения КНР.

При этом Пекину не нужна ШОС как самостоятельный мировой центр силы. Китаю не нужно «лезть на рожон», превращать организацию в жёсткий антизападный блок и брать огонь на себя. Время, как считают в Пекине, работает на Китай.

Отсюда и главный парадокс. За 25 лет проделана серьёзная институциональная работа, но ставки на полноценную субъектность ШОС нет.

Организация остаётся где-то между политикой и экономикой, безопасностью и ценностями. И, судя по всему, именно такая конструкция устраивает большинство участников.

Отдельный сюжет — китайское лидерство. Раньше его потенциальное усиление воспринималось многими партнёрами как риск. Но на фоне американской внешней политики, всё больше напоминающей поведение слона в посудной лавке, китайское лидерство для многих правительств постепенно перестаёт выглядеть самой большой угрозой.

Поэтому, рассуждая о будущем ШОС, полезнее спрашивать не о том, какой она должна стать, а о том, зачем именно такая ШОС нужна Китаю и другим участникам.

Саммит ШОС закончился, а экспертные комментарии продолжаются.

В этом году заметный интерес к теме проявили белорусские коллеги — по итогам саммита успел дать два интервью.

Первый белорусский канал подошёл к вопросу прагматично: в эфире оставили прежде всего ту часть, где говорил о мотивах Минска и о том, зачем Беларуси участие в деятельности ШОС.

А прекрасная Екатерина Старчевая на «Беларусь 4» дала полный метр — поэтому получилось поговорить уже значительно шире.
Не только о Беларуси и её месте в ШОС, но и о том, во что сама организация постепенно превращается, почему её институциональная плотность растёт, как меняется баланс интересов внутри неё и какое место всё это занимает в формирующейся мировой системе.

Получился тот редкий случай, когда экспертный комментарий не пришлось ужимать до одной мысли.

Кому интересно посмотреть на ШОС не только через призму очередного саммита, но и как на часть более широкого процесса перестройки международной системы — интервью для передачи Свежим Взглядом (мой выход с 22:40):

Ссылка на запрещенную сеть

Сегодня, 2 сентября — день завершения Второй мировой войны. Хороший повод поговорить не только о самой дате, но и о том, как историческая память продолжает работать сегодня.

Недавно вышел сборник статей по итогам международного круглого стола «Общая Победа — взгляд в будущее», который 5 мая провели Центр исследовательских инициатив «Ma’no» и Школа молодых политологов Центральной Азии.

Сборник получился довольно объёмным — 176 страниц, на русском и узбекском языках. В нём собраны исследования о вкладе Узбекистана в Победу, судьбах узбекистанцев на фронте, эвакуации и работе тыла, трансформации политики памяти, японских интернированных в послевоенном Узбекистане и современных попытках пересмотра истории войны.

В центре сборника — вопрос о том, как общая история продолжает влиять на современные общества и отношения между ними.

В сборник вошла и моя статья — «Память о Великой Победе народов СССР как фундаментальный элемент евразийской связанности».

Основной тезис достаточно простой.

Евразийская связанность создаётся не только транспортными коридорами, торговлей, миграцией и межгосударственными институтами. Нужна ещё и инфраструктура смыслов — общие исторические сюжеты, символы и практики, которые позволяют обществам продолжать воспринимать друг друга как часть общего исторического пространства.

Память о Победе — один из наиболее сильных таких сюжетов.

Но общего прошлого самого по себе недостаточно. Историческая память существует ровно до тех пор, пока воспроизводится в конкретных практиках: в семье, школе, университете, музее, исследовании, памятных мероприятиях и книгах.

Собственно, сам этот сборник — одна из таких практик.

Скачать сборник можно по ссылке

Какое-то активное возвращение из отпуска складывается…

В День Знаний с утра по-раньше заглянул к Петру Уварову в программу «Есть мнение». Эфир получился подстать празднику.

Поговорили об открытии СКИФа, «Технопроме-2026», политике, геополитике и неизбежном вопросе: когда всё это закончится?

Получился разговор без узкой специализации — от технологического развития до международной политики и обратно.

Если у кого сегодня бессонница — рекомендую.

В худшем случае уснёте. В лучшем — появится мнение.

🎙 Ссылка на эфир тут

📹📹📹📹 🇰🇿 Казахстан укрепляет президентскую вертикаль через новый Курултай

🇷🇺 Борисов Денис, кандидат исторических наук, заведующий лабораторией-центром региональных сравнительных исследований «Россия — Центральная Азия» НГУЭУ, директор АНО «Сибирское общество международных исследований» специально для Азиатского Экспресса

✅ Новый Курултай Казахстана избран. При явке 74,08💯 партия «Әділет» получила 71,17💯 голосов и 110 из 145 мандатов — конституционное большинство. Ещё четыре партии преодолели пятипроцентный барьер: «Ауыл», Respublica, «Ақ жол» и ОСДП. Результат ожидаемый. Его политическое значение — не вполне очевидно.

🔴Несмотря на масштабную перестройку законодательной власти, сущностно реформы продолжают линию на усиление президентской власти. Суперпрезидентская модель сохраняется в политической архитектуре Казахстана, но меняет свою форму: центром принятия решений остаётся президент, а выстроенная вокруг него вертикаль получает более развитое институциональное оформление.

🔴Речь идёт не о распределении власти между самостоятельными центрами, а о переходе от преимущественно персонифицированной суперпрезидентской власти к институционализированной. Цель — повысить эффективность государства и его способность претворять в жизнь принятые стратегии и программы.

📝 Новая конструкция уже просматривается. Президент и вице-президент образуют её политическое ядро. «Әділет», позиционирующая себя как политическая опора президентского курса, обеспечивает законодательную поддержку реформ. Остальные четыре парламентские партии также не выступают в качестве оппозиции президентскому курсу, сохраняя комплементарность к первой должности. Политическое разнообразие существует внутри президентской повестки, а не за её пределами.

🔴В этой системе у Курултая и представленных в нём партий выделяется две основные функции:
1️⃣ — социальная. Партии представляют разные общественные группы и сегменты электората. Поэтому их задача — не формировать альтернативный курс реформ, а прорабатывать под президентские инициативы свою социальную базу: объяснять изменения, адаптировать их к интересам конкретных групп, собирать обратную связь и обеспечивать поддержку.

❗️ Инициатива идёт сверху, а её социальная проработка — снизу.
2️⃣ — дисциплинирующая. Курултай становится не противовесом президенту, а механизмом воздействия на правительство и государственный аппарат. Отчёты министров, парламентские слушания, депутатские запросы и возможность выразить недоверие позволяют использовать законодательную власть для публичного давления на исполнителей.

🧐 В итоге вырисовывается следующая схема. Президент определяет курс. Партии проводят его через свои электоральные группы. Курултай превращает курс в законы и контролирует их исполнение. Правительство должно обеспечивать результат.

🇷🇺 В сухом остатке Казахстан движется не от суперпрезидентской модели к парламентской, а от персонифицированной формы суперпрезидентской власти к институционализированной. Главный тест для нового Курултая — не способность спорить с президентом, а способность заставлять государственную бюрократию работать.

#Казахстан
✋ ✍️✍️✍️➡️@ExpressAsia

Коллеги из широко известной в узких международных делах АНО «Евразия» обратились с просьбой прокомментировать вирусный социальный эксперимент: молодые люди из стран Азии и Африки ходят по российским городам с надписью «Вали в свою страну», а прохожие её молча срывают.

Моя оценка простая: адекватная реакция адекватных членов адекватного общества.

Россия — многонациональная страна, и нормальное сосуществование людей разного происхождения для нас всё-таки скорее повседневность, чем специальная социальная технология.

Но с информационным образом России всё сложнее.

Можно снять сто позитивных роликов, но если алгоритм уже поселил человека в уютном информационном пузыре, где Россия населена исключительно ксенофобами, — до него они могут просто не долететь.

Тем более что мы сами постепенно сокращаем присутствие на зарубежных площадках, где этот образ продолжает формироваться.

Поэтому такие ролики полезны. Но пока это скорее лучи света в тёмном информационном царстве.

Для изменения восприятия нужны не вирусные исключения, а постоянное присутствие, нормальное человеческое общение и системная работа.

Ну и с провокациями аккуратнее: эксперимент должен доказывать, что люди готовы друг друга защищать, а не случайно создавать нашему гражданину или иностранцу новый травматичный опыт знакомства с Россией.

Полная версия по ссылке

В составе делегации от НГУЭУ отработали на «Технопроме-2026» повестку российско-китайского сотрудничества.

Причём интересовала прежде всего её прикладная часть: инвестиции, логистика, платежи, сертификация и совместные производства.

Показательны цифры Новосибирской области. Китай — наше внешнеторговое всё: первое место во внешней торговле региона — по товарообороту, экспорту и импорту.

Появляются первые результаты работы представительства НСО в Циндао, где уже представлена продукция 25 новосибирских компаний. Есть перспектива реализации шести крупных совместных инвестиционных проектов.

Как это водится: на «Технопроме» либо за здравие, либо никак.

Однако есть и то, что читается между строк. Чем плотнее становится взаимодействие между РФ и КНР, тем заметнее институциональные ограничения.

На нескольких сессиях практически одна и та же проблема звучала с разных сторон: расчёты, трансграничная логистика, разрешительные процедуры, сертификация, таможенное администрирование, отсутствие долгих денег.

И в этом, пожалуй, один из главных выводов «Технопрома». Политический уровень российско-китайских отношений уже значительно опережает инфраструктуру повседневного экономического взаимодействия.

Теперь вопрос не столько в новых декларациях о сотрудничестве, сколько в создании институтов и практик, которые позволят уже достигнутый уровень отношений конвертировать в проекты, инвестиции и товарные потоки.

В Новосибирске, конечно, готовы предложить и стратегию, и тактику китайского инвестиционного прорыва. Вот только разберемся с Корпорацией развития и сделаем так, чтобы китайский бизнес ассоциировался у нас с инвестиционными проектами, а не с предвыборными фондами. А там и планирование подтянется… но это не точно.

Хотя куда это я… не буду лезть на чужую поляну: в решении государственных задач каждый должен работать в рамках своих возможностей и компетенций.

Со своей стороны НГУЭУ этот трек уже развивает: университет реализует две бакалаврские образовательные программы, ориентированные на работу с Китаем, и планирует открыть ещё две магистерские.

В конечном счёте российско-китайское сотрудничество складывается не только из больших соглашений и инвестиционных проектов. Оно требует людей, которые знают язык, понимают экономику, институты и деловую культуру партнёра. Вот на этом участке мы вполне можем и должны отвечать за результат.

К предыдущему посту о 25-летии ШОС — небольшое видеопродолжение.

Вышло интервью известного китаеведа Константина Львовича Сыроежкина.

Любопытно, что разговор получился весьма комплементарным тем тезисам, которые я сформулировал в предыдущем посте. Основное: главный результат 25 лет ШОС — не столько расширение состава или количество принятых документов, сколько институционализация взаимодействия очень разных государств с китайской спецификой.

Константин Сыроежкин разворачивает эту мысль значительно подробнее — через историю формирования ШОС, китайское понимание самой организации, изменение её функций и постепенную трансформацию места ШОС в международной системе.

Особенно важен здесь китайский контекст. То, что я в предыдущем посте обозначил как «китайскость» ШОС, в разговоре получает гораздо более детальное объяснение. ШОС изначально строилась не как классический интеграционный или военно-политический блок, предполагающий высокую степень унификации участников, а как механизм согласования интересов государств, которые могут существенно различаться между собой.

Отсюда и тот самый парадокс: расширение ШОС одновременно усложняет достижение консенсуса и подтверждает жизнеспособность самой модели.

В общем, если предыдущий пост был моей короткой попыткой ответить на вопрос, во что превратилась ШОС за четверть века, то это видео позволяет рассмотреть тот же вопрос значительно подробнее.

При этом рекомендую ознакомиться и с позицией моего старшего товарища, признанного специалиста по региону Владимира Владимировича Парамонова, который дал во многом критическую рефлексию на мой пост.

В целом Владимир Владимирович не согласен с моими основными, особенно провокационными, тезисами. Но именно поэтому его позиция особенно интересна: она позволяет посмотреть на проблему с другой стороны и точнее обозначить границы применимости китайского фактора в оценке ШОС.

Рекомендую посмотреть видео с Константином Сыроежкиным и ознакомиться с постом Владимира Владимирова Парамонова. Думаю, сопоставление этих двух экспертных взглядов будет полезно всем, кто интересуется эволюцией ШОС и её возможным будущим.

Принял участие в торжественном приёме Генерального консульства Республики Узбекистан в Новосибирске по случаю 35-летия независимости Республики.

Главный лейтмотив встречи — сотрудничество братских народов. И, пожалуй, лучше всего его передаёт этот видеоряд и слова Генерального консула Республики Узбекистан в Новосибирске Аслама Адхамовича Акбарова.

Здесь важна сама интонация: отношения России и Узбекистана — это не только межгосударственные соглашения и экономические показатели. За ними стоят миллионы человеческих связей, общая история, культура, образование и всё более плотное взаимодействие регионов и институтов.

Именно из таких связей в конечном счёте и складывается устойчивость отношений между странами.

С праздником наших узбекских друзей!

25 лет ШОС — хороший повод поговорить не столько о юбилейных декларациях, сколько о том, во что организация успела превратиться за четверть века.

Не успел остыть двигатель самолёта, как я уже оказался на международном экспертном брифинге «25 лет ШОС: итоги, приоритеты и ожидания от Бишкекского саммита», организованном коллегами из Центра «Берлек — Единство» (Уфа), Центра исследовательских инициатив Ma’no (Ташкент) и «Восточного экспресса 24» (Бишкек).

Моя позиция достаточно проста.

Главный результат первых 25 лет ШОС — институционализация взаимодействия. Из довольно узкого формата по вопросам безопасности организация выросла в постоянную площадку, где обсуждаются политика, экономика, транспорт, энергетика, цифровизация и гуманитарные связи.

Но здесь есть нюанс: речь идёт не просто об институционализации взаимодействия, а о взаимодействии с китайской спецификой. Многие коллеги отмечали, что ШОС является элементом нового многополярного порядка. Я с этим согласен, но считаю необходимым добавить: порядка с китайской спецификой.

При этом я ни в коей мере не умаляю значения и статуса других государств — участников организации. У каждой страны есть собственные интересы, ресурсы и влияние, а сама ШОС давно стала многосторонним форматом, в котором важную роль играют Россия, государства Центральной Азии, Индия, Иран и другие участники. Но нельзя забывать и о самом названии организации: она называется Шанхайской. Это не просто географическая деталь, а напоминание о происхождении организации и особой роли Китая в её становлении и формировании повестки.

Не раз отмечалось, что политическая институционализация пока заметно опережает экономическую. Механизмы встреч и согласования позиций работают лучше, чем механизмы реализации и финансирования совместных проектов.

Однако я не вижу здесь противоречия. Функциональное значение ШОС, на мой взгляд, вообще не стоит сводить к экономике или политике в узком смысле. Организация постепенно формирует определённую нормативную рамку взаимодействия — суверенитет, невмешательство, многообразие моделей развития, отказ от жёсткой блоковой дисциплины. И именно здесь китайская специфика проявляется особенно отчётливо.

Можно даже провокационно: Шанхайская, то есть китайская, организация сотрудничества — это в значительной степени ценностный формат, предполагающий признание растущего международного лидерства Китая. Если хотите, ШОС — это клуб сторонников Китая, реальное и, что немаловажно, добровольное признание значения Поднебесной в мировых делах.

И ещё один момент. ШОС вряд ли превратится в жёсткий евразийский блок. Часто можно встретить сравнение ШОС с НАТО, но это, конечно же, некорректно. ШОС представляет собой открытую ассоциацию по интересам, тогда как НАТО скорее напоминает ЗАО: своя структура, жёсткий центр принятия решений... и цепкий председатель правления.

Кстати, здесь возникает занятный парадокс. Китай принято критиковать за авторитаризм, однако в международных отношениях он участвует в создании достаточно свободного многостороннего формата, где даже крупнейший участник не обладает формальным правом командовать остальными. НАТО, напротив, позиционирует себя как союз демократий, но во внешнем контуре демонстрирует значительно более жёсткую институциональную дисциплину.

Возможно, здесь и проходит одна из любопытных границ между западным и восточным подходами: первый мягче внутри, но жёстче снаружи; второй может быть жёстче внутри, но значительно осторожнее относится к чужому суверенитету вовне.

Вот такая получается многополярность с китайской спецификой.

Летние каникулы подходят к концу.

На фото - Южно-Сахалинск с горы Большевик. Вечер, дождевые облака, последние лучи солнца над хребтами и птица, идеально попавшая в кадр, - предательски намекает: пора в полёт!

Завершается моя двухмесячная цифровая гигиена. Новости - по минимуму, социальные сети - дозированно, бесконечный информационный поток - где-то без меня.

Сон стал крепче, цвет кожи вокруг глаз - ровнее, а мир, как выяснилось, не рухнул. Или, по крайней мере, продолжил рушиться без моего участия. В общем, будем разбираться. Вот только детям рюкзаки в школу прикуплю.