227 месяцев, 3 недели, 2 дня

Давайте на минуту представим: на дворе конец мая 2007 года. Только что завершился 60-й Каннский кинофестиваль. Кристиан Мунджиу получил «Золотую пальмовую ветвь», в конкурсе был фильм Андрея Звягинцева о сложных отношениях внутри семьи, а также новый фильм Джеймса Грея про русскую мафию. Всё это происходит примерно 227 месяцев, 3 недели и 2 дня назад.

А ещё, через месяц поступит в продажу первый iPhone, а гугл вот-вот запустит google street view для просмотра панорамных фотографий улиц.

Если две вещи полностью идентичны, мы не говорим об их повторении. Повторение становится заметным только тогда, когда появляется различие.

Фильм, победивший в Каннах в 2007 году, надолго стал стилистическим ориентиром для авторского кино нулевых и десятых. 4 месяца, 3 недели и 2 дня, драма о нелегальном аборте в Румынии времён Чаушеску, она превратилась в канон для фестивального кино конца нулевых и начала двадцатых.

Может ли новый фильм Мунджиу стать каноном для следующей волны кино конца двадцатых?

Канон появляется вместе с обновлением чувствительности, или с новым способом воспринимать время, тело или политику. Всё, что я знаю о новом фильме Мунджиу, это несколько скриншотов и синопсис на сайте фестиваля. Но мне уже кажется, что я его видел, ведь я смотрел Анатомию падения, я смотрел фильмы Йоакима Триера. У меня есть полное ощущение картографированного пространства, а для возникновения канона необходим разрыв с идеальным повторением.

По Марку Фишеру, именно на рубеже 90х и середине нулевых культура переходит от производства нового к бесконечной рекомбинации уже существующего. Фильмы кажутся конструктами: это как a + b во вселенной x. Сами авторы, которые 20 лет назад создавали новый язык кино, сегодня вынуждены играть по этим правилам.