Нет, мне не понять тех, кто играет в войну. Возможно, я стал слишком прямодушен, наивен, беспечен. Но понять не могу и не жажду.

Разве недостаточно боли, впитавшейся в землю? Разве мы сами не стали свидетелями того, как мир обращается в монстра, оголяя клыки, распахивая полные пламени ненависти щёлки-глаза, пожирает души одну за одной? Так зачем же играть, понарошку становиться частью этого мрака?

Неужели нет других игр? Беря в руки тренировочный меч, почему вашу руку не обжигает холод той стали, что призвана быть тенью того, что отнимает жизнь? Как выстрел краской, попадающей в грудь товарища, не расцветает алым пятном, заглушая все прочие оттенки, в ваших глазах? Для чего стрелять по мишеням, в миг способными стать человеческим телом? А наряжаться в одежды, да хоть в латы ушедших эпох, чтобы ощутить ту горькую близость войны на губах, её тлен на зубах и извечный шёпот за спиной, твердящий: - “Смерть”? Не кричите, стуча себя в грудь, что это иное, что разница есть. Может и так, если отойти, прикрыть глаза, уши заткнуть, не ощущая в момент спуска курка, удара стали, жажду двоих победить, одолеть, возвыситься. Если ослепнуть в конец.

Почему вы не играете в милосердие, сострадание? Почему не наряжаетесь в тех, кто взращивает цветы, даря им любовь? Примерьте на себя костюм праведника, который ищет не зло в чужом сердце, а шанс помочь. Уверяю вас, даже игра в любовь к чаю может стать интересной, ведь ему нужны вы целиком, и те, кто будут пить сей напиток одарят улыбкой, не гневом. Почему бы, в конце-то концов, не сыграть в собственное счастье? Поискать, где оно спрятано, прислушаться к шагам, стуку сердца, шорохам, завыванию ветра и содроганию собственных рук, стоит то счастье найти. Потому что сложнее? Потому что ярость и гнев позволяют забыться?

Нет, я не хочу понимать, уж простите. И не ищите в моих глазах одобрения, его там не будет. Выбирать игры свои стоит с умом, не ссылаясь на «просто». Даже игра воспитывает душу, не говоря уж о прочем.