Почему мы смотрим «Иронию судьбы» уже 50 лет и она нам до сих пор не надоела

(вольная юнгианская интерпретация гениального кино, не претендующая на объективность)

Оставим за скобками очевидное
Что это смешное, доброе, новогоднее кино, наполненное ностальгией и ощущением чуда, символ нового года и так далее. Это и так понятно. Мне же сложно отказать себе в удовольствии разобрать этот фильм на символы. А в конце — все-таки ответить на вопрос: почему же мы продолжаем его смотреть.


Итак, главные герои живут очень понятной, предсказуемой жизнью.
Ужасно правильные профессии: он — врач, она — учительница. Режиссер доводит эту шаблонность до гротеска, поселяя их в одинаковые дома, с одинаковыми адресами и одинаковой мебелью. Где даже ключ от одной квартиры подходит к другой. Это смешная и одновременно очень грустная метафора гомогенизированной жизни из Персоны — социальной маски,
которая при всей своей удобности и безопасности ощущается так,
как будто жуешь пластиковый пакет.

Женю и Надю объединяет еще одна важная деталь: они оба живут с мамами, хотя им давно за тридцать. Сепарация здесь явно затянулась, а вместе с этим, как правило, хромает способность принимать самостоятельные решения
и нести ответственность за свой выбор и свои ошибки. Пока сепарация не пройдена, человек может быть социально успешным,
но символически он остается в материнской утробе —
в пространстве, где за него все решают.

В такой жизни все иррациональное, живое, рискованное и спонтанное вытеснено в Тень. Ипполит формулирует это гениально, стоя в своем дорогом пальто под душем: «Мы перестали залезать в окна к любимым женщинам, в нас пропал дух авантюризма».

Действительно, непонятно, что способно активировать Тень и заставить героев свернуть с тех рельсов, по которым они едут всю жизнь, трясясь в прокуренном вагоне.

Режиссер отвечает очень по-русски: с такой задачей справится алкоголь, он-то и поможет отключить Эго, ослабить контроль и защиты, которые не дают бессознательному проявиться.
И неслучайно все происходит в бане.
Баня — древний архетипический символ перехода и инициации. Место родов, утраты прежней формы. Именно там начинаются потуги к инициации главного героя — попытка его психического рождения. Которую он проспал.

Сознание выключается, Эго капитулирует, управление полностью переходит к бессознательному. «В самолете я летел, спя» — он не едет в Ленинград, его туда перемещают, как будто бы доставляют к его судьбе.

Очень сказочно, правда?
Нам бы тоже так хотелось.

И здесь фильм попадает в самую болезненную и очень русскую коллективную фантазию:
о том, что счастье может просто с нами случиться. Подхватить нас на своих белых крыльях, унести прямо к богам, а нам останется только лететь и наслаждаться, без всей вот этой вашей ответственности.

Это мечта инфантильной части психики,
которая хочет трансформации,
но не готова платить за нее цену.

По сути, это история о том, как двух людей вытолкнуло на путь индивидуации. А вот смогут ли они его пройти — остается за кадром. Потому что когда два больших ребенка оказываются в отношениях,
они обычно начинают бессознательно выяснять, кто из них теперь мама,
меняться ролями, так и не становясь друг другу партнерами.

Мы смотрим этот фильм уже 50 лет,
потому что он бережно подкармливает дорогую русскому сердцу иллюзию:
что счастье может случиться само,
что нас куда-то принесут,
что любовь построится сама без усилий,
а все препятствия на пути самоустранятся.
Это очень утешительная вечная сказка.

Желаю нам всем в новом году смелости заходить в процесс индивидуации осознанно 🥂