упавший господу за воротник,
одним рывком родившийся обратно,
ты как бы заново во мне возник
и стал вдвойне невероятным

однажды прыснув логосом в меон,
ты скрылся, но свидетелем утечки
был ангел, надо мной державший свечку,
и всё, что знаю, нашептал мне он

он подобрал меня в заоблачном саду
и, завернув в кулёк, подкинул в ясли
«куда ведёшь? я дальше не пойду»
так я сказал, точней, сказал бы, если б
слова, как пар, не таяли во рту

на вотчине стою одной ступнёй,
другой держусь на клинском привокзалье
ступить не смею, думаю, нельзя ли
не нагружать её, старушку, мной
её, чей лик приютно-человечий
и вместе неразгаданно ночной
твоим присутствием помечен

но все пути здесь – символы невстречи
и лица все повёрнуты спиной

кем не был ты?
за детскую кровать
одним носком свисающее тело,
чьим храпом комната храпела,
но не могла собой его объять

ты был джинсовка, был кулак, щетина,
на гвозди робости прибитая картина
ты был надмирным голосом из трубки,
изгнанником таинственной страны,
куда людей ссылают за проступки
(хотя твои мне были неясны)

ты был фрагмент подслеповатого придела,
светился лбом бесскладочным и белым
как свежеразмороженный пломбир,
ты был

как сплетня, как вина, как борщевик,
как жир мясной, расползшийся по шортам
ты словно заново во всём возник,
а за тобой другой огромный кто-то