Для меня загадка, каким образом и зачем СМИ каждый раз раздувают «лингвистические сенсации». То внезапно «горячее кофе разрешили», то ударение в йогурте «перенесли на второй слог», то «узаконили звОнит».
На этот раз сенсационным стал глагол МАХАТЬ. Оказывается, теперь
«В России глагол “махаю” признали литературной нормой» – именно так, ни больше ни меньше😁
Коллеги-лингвисты уже исчерпывающе высказались о «махаю-гейте» (
один из постов Владимира Пахомова, пост Ксении Киселевой)
и даже поговорили об этом на ТВ.
Забавно, что ведущие
в этом сюжете традиционно ссылались на словарь Даля как на некий эталон «правильности» – мол, вот Даль-то берёг наш великий могучий! Ирония в том, что словарь Даля не является нормативным. Он дескриптивный – описывает язык таким, какой он есть, безо всяких запретительных и ограничительных помет. И в словаре Даля даются как раз обе обсуждаемые формы – МАХАЮ и МАШУ – естественно, безо всяких стилистических помет. А вот в большинстве современных академических словарей эти пометы есть.
Мне кажется, феномен «лингвистических сенсаций» отчасти связан вот с чем. Такое прямолинейное, жёсткое отношение к норме – когда «это правильно, а это – ошибка, и точка» – пришло в орфоэпию, морфологию и синтаксис прямиком из школьного русского.
Профессор Н. Д. Голев назвал это явление
орфографоцентризмом.
Суть простая: в обыденном сознании русский язык и его правописание – одно и то же. Знание языка = знание правил. А поскольку орфографические правила строги и однозначны (или нам так кажется), то и ко всем остальным языковым явлениям мы автоматически применяем ту же мерку: есть эталон, а есть отступление от него, за которое должно быть стыдно.
К. Ф. Седов в книге «Онтопсихолингвистика» приводит разговор с учительницей русского языка, которая говорит: «Главная моя задача – в том, чтобы дети были грамотными, чтобы хотя бы заявление на работу без ошибок написали; пусть им сейчас скучно, зато потом они мне спасибо скажут».
Далее К. Ф. Седов комментирует:
Разумеется, знание правил правописания – вещь хорошая, и, в общем-то, необходимая для культурного человека. Но отождествление знания русского языка и знания правил орфографии, которое сейчас стало составляющей обыденного метаязыкового сознания, способно нанести вред развивающейся языковой личности. <…>
Орфографоцентризм делает уроки русского языка самыми скучными уроками, он отбивает охоту изучать тайны коммуникации, общения между людьми. Вместо свободного владения законами построения письменных текстов различных стилей и жанров, позволяющих свободно выражать на письме любые по сложности смыслы, орфографоцентризм насаждает разновидность невроза – фобию (страх) перед письменной речью, тем самым калеча и уродуя сознание языковой личности.
Именно это мы и наблюдаем, когда разгорается очередная «лингвистическая сенсация». Орфография приучает нас к бинарной логике: «правильно — неправильно», «грамотно — безграмотно». А живой язык устроен сложнее: в нём есть зоны колебаний, стилистические оттенки, варианты, которые со временем меняют статус. И когда мы переносим орфографическую жесткость на орфоэпию, морфологию, синтаксис, стилистику, мы начинаем воспринимать языковые изменения как нарушение нормы, а не как её естественное развитие.
Орфографоцентризм не просто делает уроки русского языка скучными. Он формирует у носителей языка страх перед письменной речью и – что хуже – перед любыми проявлениями языковой вариативности. Вместо того чтобы радоваться тому, что язык жив, мы хватаемся за правила, которые вчера были единственно верными, а сегодня уже устарели.
JI 
