🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠  🔠🔠🔠
Part one
🔤On the sheets of a cheap brothel🔤


Сквозь мутное стекло, запятнанное копотью и временем, в комнату сочился свет. Это сложно назвать рассветом, нет, лишь жалкая пародия на утро, какая бывает только в Кеттердаме: серое, липкое, с привкусом гнилой реки и чужих грехов. Солнце даже не пыталось пробиться, ибо сдалось ещё на подходе, оставив городу лишь эту бледную, болезненную муть, которая резала глаза острее ножа и пульсировала в висках в такт с похмельным стуком сердца.

Джеспер смежил веки, но тьма под ними была не спасением. Там, зажмурившись, он всё равно чувствовал, как язык шершавит о нёбо, оставляя послевкусие вчерашнего виски, дешёвого табака и той горечи, что оседает на дне души, когда просыпаешься и понимаешь: ты снова здесь один, ты вновь никто. Горло саднило так, будто он всю ночь выкрикивал чужое имя, а в черепе, за костями, кто-то разбил кузницу и теперь маленький, злобный кузнец методично, с жестокой размеренностью, бил молотом по самому центру головы.

И вдруг он почувствовал движение. Тёплая ладонь на его груди дрогнула, пальцы, спящие, бессознательные, чуть сжали ткань рубашки, прямо над сердцем. Джеспер опустил взгляд и замер. Он не сразу вспомнил, как её зовут. Марелла? Кажется. А может, и нет. Имена в Кеттердаме так же переменчивы, как карты в колоде шулера. Она спала, уткнувшись носом куда-то в изгиб его плеча. Её тёмные, спутанные волосы разметались по подушке, влажные от ночного пота, и при этом жалком, сером свете она казалась совсем иной — не той, что шептала ему на ухо вчера, обжигая дыханием и обещаниями.

Джеспер не убрал её руки. Не смог? Вместо этого он позволил себе на миг прикрыть глаза и провалиться в туман памяти, где вчерашний вечер мерцал обрывками, точно старое кино с вырезанными кадрами. Виски лилось тёмной, горькой и щедрой рекой. Карты порхали по столу, как беспощадные мотыльки. Он выигрывал, потом терял, потом снова хватал удачу за хвост, и в какой-то миг Марелла, или кто там она, скользнула рядом, так близко, что жар её тела прожег ткань. Рука её, уверенная, легла ему на колено, а губы коснулись уха, и голос, низкий, как виолончель, пропел: «Ты выглядишь как человек, который хочет проиграть что-то большее, чем деньги».

А дальше мрак. Лестница, пахнущая сыростью и чужим потом, её пальцы, переплетённые с его, ступени, качавшиеся под ногами, словно палуба корабля в шторм. Комната. Свеча на тумбочке. Одинокий, дрожащий огонёк, который отбрасывал на стены танцующих призраков.

А потом провал. Джеспер помнил, как она опрокинула его на кровать, как её пальцы вцепились в пряжку ремня с такой яростью, будто она хотела вырвать из него саму душу, и след от её ногтей на шее до сих пор горел невидимой, но живой, как клеймо.

Он помнил её изящную шею, с тонкой жилкой, бившейся под кожей, по которой он провёл языком, чувствуя солёный вкус её пота и чего-то сладкого, почти запретного. Помнил, как она выгнулась под ним, выдохнув его имя, точно молитву. Хрипло. Надрывно. Бёдра её встретили его так, что мир исчез, остались только ритм, жар и влага. А когда она забралась сверху и начала двигаться мучительно медленно, Джеспер вцепился в простыни, что побелели костяшки, и прошептал что-то бессвязное. Имена богов, в которых не верил? Проклятия? Обещания?

А она рассмеялась низко, гортанно, и ускорилась. Мир схлопнулся в одну точку и в одно ощущение: её кожа, её запах гвоздики и рома, её пальцы, запутавшиеся в его волосах, и тьма.

А теперь утро.
Джеспер открыл глаза и осторожно, почти нежно, снял её ладонь со своей груди. Она что-то пробормотала во сне, перевернулась на живот, открыв смуглую спину с родинкой у левой лопатки, и простыня сползла до талии. Джеспер задержал взгляд на мгновение. Но лишь на мгновение.

🌟🌟🌟🌟
to be continued…