Логос хаоса

В последнее время, перечитывая старые добрые и давно знакомые диалоги Платона, всё больше обращаю внимание на шумы и шорохи, казалось бы, случайные по отношению к «главной мысли»: затёкшие ноги, икоту Аристофана, шутки и оговорки.

Тело текста даёт мышлению более плотное пространство, чем сухая схема: вместе с логическим содержанием всегда проникает его обратная сторона, первородный хаос, из которого, по самому же Платону, демиург сотворил Космос. Вернее, творит — потому что время сотворено вместе с Космосом, а значит нет момента «до» творения — напротив, все моменты того, что мы переживаем как время, расположены внутри этого одномоментного акта.

Хаос в этом акте не уничтожается, он остаётся здесь же, обратной стороной различимых вещей.

Истина не дана, она предполагается. Но путь к ней тернист, прерывист, усеян сбоями и задержками. На каждого мудрствующего словом Платона найдётся безумствующий телом Диоген: выйдет на площадь, вывалит своё достоинство и возмутит вкусы высокородной публики. По какой-то причине само это поведение есть акт философствования, а не что-то дополнительное к нему.

Так отчего же Платону не писать об элементе хаоса прямо, вместо того чтобы раскидывать по тексту эти его материальные следы? А оттого, что прямой взгляд на хаос в принципе невозможен: логос существует не где-то параллельно, как ещё одна вещь или ещё одно состояние мира — он сопутствует самому различающему взгляду.

Берясь описывать хаос, я всё равно буду строить схемы, упорядоченные хотя бы грамматикой, вечно буду промахиваться мимо своего объекта.

Богу — богово, кесарю — кесарево. Рассуждение устремляется к вечным самотождественным формам, и мы следуем за ним по тексту, лишь иногда спотыкаясь о разбросанные тут и там подсказки. Отбросить их как ненужное — значит предать истинный путь мысли. Систематизировать их и описать — значит нейтрализовать в качестве того, чему они служат.