На прошлое нельзя повлиять, но его можно изменить. И здесь нет противоречия.

На него нельзя повлиять в том смысле, что ты уже не сможешь «повести себя чуть-чуть иначе» — сказать, что-то невысказанное тогда или напротив — отменить что-то сказанное. Или не сказать, а сделать. Все, сказанное — сказано, сделанное — сделано.

Но изменить прошлое можно. Потому что в вечности прошлого нет. И круги от каждого слова или действия расходятся из настоящего — и в прошлое, и в будущее. И они могут сделать бывшее не-бывшим. Не добавить что-то ещё и не «переделать» или «переговорить», а просто просто лишить содержания. Изменить. Лишить прежнего смысла. Лишить бытия, в конце концов.

Так бывает когда мы пересматриваем фильм в котором отрицательный персонаж в конце выбирает верную сторону. Со знанием его финального выбора мы и на его пакости в начале смотрим мягче. Но и на добрые дела того, кто в финале предаст, мы уже тоже не можем смотреть по-прежнему.

В том и ужас. Потому что изменить прошлое можно в обе стороны. Наше добро может сделать несущественным бывшее прежде зло, но и наше зло или предательство может истребить случившееся когда-то добро.

В вечности благоразумный разбойник со Христом, и мы не вспоминаем его злодейств. А Иуда во тьме, и мы не помним его апостольства.

Потому и святыми признают лишь тех, кто уже в вечности.

Интересно, но сердцевину этой мысли я услышал от доктора физико-математических наук. И для меня это придает ей какой-то особой материалистической основательности.