Первые романы Эрнеста Хемингуэя были написаны во второй половине 1920-х годов, но настоящая мода на Хемингуэя возникла, наверное, спустя три десятилетия. Вспыхнув, она пронеслась безумной кометой по США, по странам Европы и захватила СССР, страну, которую Хемингуэй искренне любил.
Надо сказать, наши соотечественники отвечали ему взаимностью. Подростки признавались ему в любви в своих школьных сочинениях; модные, молодые поэты Евтушенко и Вознесенский помещали его в свои стихи; прозаики от Аксенова до Довлатова подражали его стилистической манере, которая сказывалась даже в советской бардовской песне, например, в текстах Юрия Визбора.
Да разве дело только стилистической манере! Хемингуэй в сознании советских людей был выражением всего мужественного, бескомпромиссного, невероятной силы, которая была способна над собой иронизировать и собой же романтически разочаровываться.
Шумные 1960-е завершились, 1970-е вяло пролетели, мода не Хемингуэя и у нас, и на Западе смягчалась, постепенно сходила на нет. Люди, отстаивавшие смыслы в ситуации, когда смыслы были почти невозможны, уступили сцену вялым, расслабленным обывателям, научившимся не спорить, а с внутренним безразличием ладить друг с другом. Хемингуэя начали забывать. Его романы для европейцев и американцев как будто превратились в славное кушанье, которое было съедено, переварено и от которого не осталось даже послевкусия.
— Не был ли он нами переоценен? — задают сейчас прилюдно вопрос многие интеллектуалы.
Конечно, нет. Его влияние на сильную литературу сохранилось, его тексты постоянно переиздаются и заново переводятся. И Россия его не забывает, да, скорее всего, никогда не забудет. Мы забываем своих кумиров куда медленнее, чем европейцы и американцы, а чаще всего — вовсе не забываем.
И все-же: почему нам не стоит забывать о Хемингуэе? Почему необходимо его читать, перечитывать, думать над его текстами?
Причина первая. В наши дни, когда тревожно, когда человечество неумолимо сползает в общую катастрофу, наше чувство текущей эпохи вполне напоминает чувства, охватившие Хемингуэя и его современников перед лицом захватившего мир политического ужаса. И тексты Хемингуэя могут нас внутренне поддержать.
Теперь — причина вторая. Реальность окружавшая хемингуэевского героя, абсурдна, иногда смешна, но еще чаще страшна. И выхода как будто нет. Можно обратиться сердцем к Богу — он у Хемингуэя всегда где-то есть на заднем плане — но Бог слишком далёк, протестантски непостижим, и хемингуэевских героев чаще всего охватывает чувство богооставленности. Человек остается один на один с абсурдной реальностью и его первейший долг признать абсурд жизни, признать слабость и ненужность всех земных смыслов. В это страшное, трагическое состояние герой входит, оказываясь лицом к лицу со смертью или с силой, готовой его уничтожить, когда он воин, боксёр, матадор или труженик моря. Это происходит с персонажами романов «И восходит солнце», «Прощай, оружие!», «Иметь и не иметь».
Причина третья. Признать безнадежность человеческих смыслов для Хемингуэя недостаточно. Надо сохранить силы, чтобы стоически, без интеллектуальных и чувственных самообманов, противостоять абсурду. Впрочем, интеллектуальная эволюция Эрнеста Хемингуэя движется от признания ценности индивидуального стоицизма к пониманию необходимости единения человечества перед лицом общей угрозы, например, фашизма.
Величие художника не только в способности создавать сильных, трагических героев, но и в той интонации, которую он выбирает.
Причина четвертая (чисто эстетическая). Эрнест Хемингуэй, разработав собственный как будто антихудожественный, аскетичный стиль, называемый часто «телеграфным», заставляет читателя почувствовать, что формы мира, вещи констатируются, предъявляются такими, какие они на самом деле есть, а не объясняются, оставаясь абсурдно единичными. Понимание мира вынесено за скобки и переносится в подтекст, технике которого Хемингуэй учился у русских классиков.
📨 @foma_academy