В экзистенциальной философии тревогу вызывает не событие, а очевидность существования — осознание того, как перестают работать привычные вещи. Это переживание связано с осмыслением самого факта существования как лишённого заранее заданного смысла... Сартр описывает это состояние как внутренний процесс, берущий начало в смутном беспокойстве, переходящем в отрицание, а затем стремительно нарастающем...

«Со мной что-то случилось, сомнений больше нет. Эта штука выявилась как болезнь, а не так, как выявляется нечто бесспорное, очевидное. Она проникла в меня исподтишка, капля по капле: мне было как-то не по себе, как-то неуютно – вот и все. А угнездившись во мне, она затаилась, присмирела, и мне удалось убедить себя, что ничего у меня нет, что тревога ложная. И вот теперь это расцвело пышным цветом.... Что-то новое появилось в моих руках – в том, как я, скажем, беру трубку или держу вилку […] Сейчас меня вывернет наизнанку, и вдруг – вот она – Тошнота. Тяжелый приступ – меня всего трясет. Уже целый час я чувствовал ее приближение, только не хотел себе в этом признаться... Так вот что такое Тошнота? Значит, она и есть эта бьющая в глаза очевидность?»

(с) Жан-Поль Сартр, «Тошнота»📜

📜Пауль Тиллих выделял три основных вида экзистенциальной тревоги: тревога судьбы и смерти, тревога пустоты и отсутствия смысла, тревога вины и осуждения. Ключевая идея Тиллиха заключается в том, что тревога возникает, когда рушатся ценности и привычные ориентиры. Это состояние очень точно описывается в «Мужестве быть» как некое индивидуальное или коллективное переживание на фоне общей социальной неопределенности.

📜Серен Кьеркегор тесно связывал понятия тревоги и страха, отмечая, что страх конкретен и имеет объект (мы всегда боимся чего-то), тревога же неконкретна и объекта не имеет (мы тревожимся вообще). Таким образом, тревога онтологически присуща человеку и несет в себе большой потенциал в качестве одного из вызовов, брошенных нам жизнью.

📜В книге Виктора Франкла, написанной на основе опыта жизни в концлагере, утверждается, что смысл может существовать даже в условиях крайней нестабильности. Ломая иллюзию контроля, бытийная тревога нередко подводит к началу смирения — к способности, отчаявшись, найти в происходящем смысл, даже если изменить обстоятельства невозможно, отказаться от гордых притязаний на исключительное право строить все по-своему, обрести способность принять жизнь такой, какая она есть.

Art: Adrian Ghenie