Про книги без всякой системы.
Если вы хотите что-то мне сказать, пишите @nocive
Post #5
96
«Зима тревоги нашей», Джон Стейнбек
Этот роман я взялась читать из-за названия. Еще немного из-за Стейнбека, но в первую очередь из-за названия. «Зима тревоги нашей»… звучит как музыка, Шекспир at his best, и переводчик не подкачал.
Цитата из «Ричарда III», трагедии о Войне Роз, как бы намекает, что речь пойдет о жестокой борьбе за власть, и дажедва равно уважаемых семейства две противоборствующие династии наличествуют. Вопросами сакральности власти Стейнбек, конечно, не занимается, но личностная драма остается в сущности такой же: на что ты готов пойти, чтобы стать царем горы и, важнее, готов ли ты потом с этим жить?
Скромный на вид и замечательно саркастичный Итен Хоули работает в бакалейной лавке в маленьком городке, которым его семья раньше практически владела. Имя Хоули здесь еще помнят, но оно вот-вот умрет, как шум печальный, что Итена, на первый взгляд, огорчает, а при более пристальном рассмотрении – до дрожи бесит. Оброненный, в порядке шутки за утренним кофе, совет о том, как лучше всего ограбить банк, порождает идею; идея становится стратегией, обрастает тактикой, а потом сама жизнь подкидывает возможность за возможностью вернуть былое величие. За умеренную и вполне традиционную плату в убийство идеалов.
«Зима тревоги нашей позади», – ухмыляясь произносит шекспировский Ричард и запускает цепь интриг, предательств и убийств, которая прерывается только с его смертью. «Зима тревоги нашей позади», – напевает Итен, подметая пол в бакалейной лавке, и вроде бы даже надеется, что близится лето новой жизни. Или не надеется, потому что слишком хорошо образован.
На малой сцене РАМТа по этому роману поставлен спектакль, который показался мне распадающимся на эпизоды. Тогда я усомнилась в качестве постановки – нельзя же просто так взять и уместить в два с лишним часа довольно объемную историю – но теперь склоняюсь к тому, что это особенность самого романа. Несмотря на то, что повествование в основном ведется от первого лица, роман производит впечатление очень закрытого – как зеркальное стекло, за которое нельзя заглянуть, – и это мешает его по-настоящему полюбить. Итен вроде бы искренне рассказывает о своих переживаниях, но рассказывает слишком много, чтобы ему можно было также искренне поверить, поэтому подлинного сочувствия не случается. И кажется даже – вот уж крамольная мысль! – что Стейнбек с возрастом стал ворчлив и подрастерял энергию, которая отличала его более ранние произведения. Хотя, возможно, проблема просто в том, что зимой все коченеет и костенеет.
📖
«Он был большой любитель семейной истории, а я замечал, что любители семейной истории редко обладают качествами предков, которыми они гордятся.»
#БеспорядочнаяКлассика
Этот роман я взялась читать из-за названия. Еще немного из-за Стейнбека, но в первую очередь из-за названия. «Зима тревоги нашей»… звучит как музыка, Шекспир at his best, и переводчик не подкачал.
Цитата из «Ричарда III», трагедии о Войне Роз, как бы намекает, что речь пойдет о жестокой борьбе за власть, и даже
Скромный на вид и замечательно саркастичный Итен Хоули работает в бакалейной лавке в маленьком городке, которым его семья раньше практически владела. Имя Хоули здесь еще помнят, но оно вот-вот умрет, как шум печальный, что Итена, на первый взгляд, огорчает, а при более пристальном рассмотрении – до дрожи бесит. Оброненный, в порядке шутки за утренним кофе, совет о том, как лучше всего ограбить банк, порождает идею; идея становится стратегией, обрастает тактикой, а потом сама жизнь подкидывает возможность за возможностью вернуть былое величие. За умеренную и вполне традиционную плату в убийство идеалов.
«Зима тревоги нашей позади», – ухмыляясь произносит шекспировский Ричард и запускает цепь интриг, предательств и убийств, которая прерывается только с его смертью. «Зима тревоги нашей позади», – напевает Итен, подметая пол в бакалейной лавке, и вроде бы даже надеется, что близится лето новой жизни. Или не надеется, потому что слишком хорошо образован.
На малой сцене РАМТа по этому роману поставлен спектакль, который показался мне распадающимся на эпизоды. Тогда я усомнилась в качестве постановки – нельзя же просто так взять и уместить в два с лишним часа довольно объемную историю – но теперь склоняюсь к тому, что это особенность самого романа. Несмотря на то, что повествование в основном ведется от первого лица, роман производит впечатление очень закрытого – как зеркальное стекло, за которое нельзя заглянуть, – и это мешает его по-настоящему полюбить. Итен вроде бы искренне рассказывает о своих переживаниях, но рассказывает слишком много, чтобы ему можно было также искренне поверить, поэтому подлинного сочувствия не случается. И кажется даже – вот уж крамольная мысль! – что Стейнбек с возрастом стал ворчлив и подрастерял энергию, которая отличала его более ранние произведения. Хотя, возможно, проблема просто в том, что зимой все коченеет и костенеет.
📖
«Он был большой любитель семейной истории, а я замечал, что любители семейной истории редко обладают качествами предков, которыми они гордятся.»
#БеспорядочнаяКлассика