Марь Сергеевна Фолиантова сидела за высокой пыльной конторкой и ежилась от несуществующего сквозняка, который якобы пробирался через беспечно распахнутую щелку форточки и пронзал чувствительные к сырости легочные артерии сонной библиотекарши. Запахнув поглубже пуховый колючий и всесезонный кардиган, Сергеевна боролась с надвигающимся, как тьма на некий несуществующий город, сном. Какая невыразимая однообразность, — мелькнуло в отягощенной дремотой голове книжной феи. МарьСергевна ждала, скрывала это, но жаждала, что из-за стеллажей на неё бросится любовь-убийца, как в любимой книге, но наперерез бросался то дворник Петрович, то буфетчица теть Люба, которые с криками: «ма харошая, ща я тут быстро» срезали обходной угол и тащились через марьсергевную конторку гремя ведрами, плакатами и половыми щетками. При виде половых щеток библиотекарша смахивала несуществующую слезу представляя себя голой, свободной и где-то над Москвой.
— Я даже согласна на грача в кепи, – бессвязно пробормотала, падающая к морфею в сети, барышня.
Завхоз Арам Хачатурянов скосил разного цвета глаза, приосанился, но не стал переспрашивать и будить дремлющую укротительницу книг, а шаркая прошмыгнул в буфет к сладкобулочной теть Любе.

С красным подбоем… нет, с огненным, пусть будет огненным и языки пламени взвились по колоннадам поддерживающим, откуда ни возьмись, свод (раньше был просто потолок) библиотеки.
Грянула истеричная тревожная музыка, разбивая остатки вечного библиотечного шепота, перебудив даже нераскрытые с 1908 года фолианты. Марья Сергеевна теряя отчество и кардиган из собачьей шерсти, на глазах превращалась в Машеньку. Мгновенно запунцовев от мыслей о намечтанной наготе, все ещё с широко закрытыми глазами, она попросила у администратора фантазии плащ и маску, потому что фантазии на то и фантазии, чтоб сбываться в удобоваримом обличии.
В это время по лестнице, запыхаясь и путаясь в неумеренно длинных рукавах, побежал стройный мужчина сбивая крепких санитаров как кегли при удачном броске.
Красивые изящные ноги барышни, избавленные от байковой юбки, почувствовали прикосновение чего-то мягкого, «кардиган», — мелькнуло с досадой в голове, но глянув вниз Мария увидела разрастающееся черное пятно упитанного кота в галстуке, который истошно орал жоржобенгальским голосом, приглашая толкущуюся у входа толпу внутрь.
Марию окружили люди, кубки с тягуче-красным, штраусовский гром, пышногрудая лихая Гелла, в которой явно обозначалась управляющая закрытой секцией книгохранилища. Люди хлынули по лестницам и темным залам разговаривая в полный голос, крик – «тишина в библиотеке», завис и осыпался поглощенный бравурными ритмами сотрясающими залы.
Дамы, чистый спирт, затхлый подвальчик, королева, черный шелк плащей и пятый прокуратор Иудеи Понтий Пилат, в предверии пятого месяца ниссана, разнузданно проводили библиотечный квиз по роману «Мастер и Маргарита» в сотрясаемых стенах Областной.
А где-то под пыльной конторкой серый мохнатый кардиган полз в сторону Пришвина, надеясь найти хоть каплю утешения в этой вакханалии поразившей библиотеку.