MELANCHOLIA GENEROSA
Прославление меланхолии и Сатурна во флорентийском неоплатонизме и рождение современного представления о гении.

⏺ Но, прежде чем приступать к заявленному переводу обширной главы, посвящённой детальному исследованию магического мировоззрения Дюрера на основании гравюры MelencoIia I, будет разумно обратиться к предшествующему ей разделу, посвящённому упоминавшейся в предыдущей публикации доктрине, ставшей очень популярной среди флорентийской интеллектуальной элиты, и начавшей своё триумфальное шествие по миру, созревшему для революционных преобразований Нового Времени.

⏺ Флорентийский неоплатонизм времён Медичи и теософия Якоба Бёме очень родственны во многих аспектах. В том числе их роднит классовый базис: и Бёме и Медичи были видными представителями нового прогрессивного класса, буржуазии, нового типа сознания, нового человечества, готового бороться с аристократической феодальной элитой и её жрецами, подмявшими под себя христианство и христианский мир, за свои права. Гильдии (изобретение исламского мира) и банковская система, за которую столь жертвенно боролись тамплиеры, стали цитаделями Капитала, вытеснив устаревшее и маргинализированное ростовщичество куда более гуманной технологией кредита и займа.
⏺ Буржуазия, на контрасте с феодальной системой наследственного неравенства, была оплотом представлений о данном Богом равенстве человеческих возможностей и ценности человеческой индивидуальности, человеческом достоинстве, сформировавшимися в гуманизм под чёрным знаменем радикального сатурнианства.

⏺ Сатурнианцы стали духовной элитой "контртрадиции", разработав собственную инициационную систему, "узкий путь для избранных", предполагавший и своеобразную терапию сложных душевных состояний через их, как бы сейчас сказали, "осознанное проживание", через героический "дух трагедии". Человеческая душа, в сатурнианском представлении, была "триплицитной". Эта триплицитность предполагала иерархически упорядоченную целостность: imaginatio, или воображение, ratio, или дискурсивный разум, и mens, или интуитивный разум. (В отличие от некоторых встречающихся версий, авторы данной книги рассматривают imaginatio как низшую, или базовую, а mens как высшую ступень этой эволюционной иерархии, и мы будем придерживаться их версии, оставив вопрос открытым. Стоит заметить, что Гегель, как указывает А. Мэйги, остро критиковал германских пиетистов за превозношение "интуитивности", делая ставку на спекулятивный ratio. Однако, Гегель это уже "следующая станция контртрадиционной ветки".) И ключ этой этой инициационной прогрессии был духовно-алхимическим, через меланхолический нигредо. (И здесь Гегель, как это можно видеть из соседних публикаций перевода книги А. Мэйги "Гегель и Герметическая традиция", вполне солидарен с флорентийскими неоплатонистами.)
⏺ Базовая роль imaginatio очень хорошо вписывается в систему исмаилитско-суфийских представлений о воображении, как качестве "падшего" Третьего Разума. И, таким образом, прохождение через "шатёр астрального универсума" к Единому, подразумевает решительное вхождение в опасный "воображариум" (весьма напоминающий стоический "лектон", и моральные установки стоицизма здесь более чем уместны), а не его "благопристойное" избегание. И mens это всё же нечто большее чем просто "интуитивность". Это "тёмная" или "изнаночная" сторона сознания. Интуиция - это её проблеск.
Сатурн, как лиминальный бог, был богом двуликим, смотрящим в оба мира. И кто как не он мог содействовать такому переходу.
И кто как не прирождённый меланхолик Фичино со "злотворным" Сатурном в натальном асценденте (в знаке Водолея), должен был стать "пророком" сатурнианства, алхимическим эликсиром для которого была "черная желчь, которая обязывает мысль проникать и исследовать центр своих объектов, потому что черная желчь сама по себе сродни центру земли. Точно так же она поднимает мысль к постижению высшего, поскольку соответствует высшей из планет."