внутренняя ссылка

Вы знали, что советский ВВП* не включал в себя социально важнейшие сферы экономики – медицину, науку, и вообще всю сферу услуг?

Марксизм-ленинизм унаследовал у классической экономической теории Адама Смита специфическую трактовку труда, которая считала лишь тот труд продуктивным, который создавал материальные блага. Труд, не производящий того, что можно было бы накопить, перепродать и измерить в штуках, назывался непроизводительным. Соответственно учёные, врачи, дворники, водители троллейбусов, учителя, уборщики мусора – словом, представители тех профессий, от которых напрямую зависит качество жизни и сама жизнь – с экономической точки зрения имели почти нулевую ценность для страны и её «прогресса».

Как это сказывалось на социальном положении женщин в социалистических странах, и что они об этом думали? И все ли мирились с такой позицией?

Ближайшая возможность обсудить часть этих вопросов намечается 1-2 октября: моя коллега Бирте Котц организует воркшоп Репродуктивный труд при социализме. Регистрация здесь, можно присоединиться онлайн. Приходите!

*который назывался МНП

Редактирую сейчас любимую главу своей докторской, и в голову мою снова начинают закрадываться дурные мыслишки, а не попробовать ли мне всё-таки податься в Cornell University Press🙈 Ну сколько можно качаться на этих качелях амбиций и самозванства, а?..

Если беспристрастность (ака объективность) – это отсутствие любви, симпатии и сочувствия, то лишь пристрастное и субъективное восприятие и познание реальности имеет шансы на её действительное понимание. Потому что человеческое тепло – это основа и предпосылка жизни. Именно любовь и тёплое сердце, а не холодный разум, являются нормальным и нейтральным фоном познания. Никто и ничто не даёт мне большей глубины познания и ощущения мира, чем соприкосновение с теми и тем, что я люблю.

#заметкинаполях

Война, мир, и окружающая среда

Сегодня в Европе и конкретно в Германии некоторые товарищи, ранее стоящие на пацифистских позициях, начинают с нарасающим сочувствием относиться к увеличению трат на вооружение и усиление армии. Даже для очень экологически осведомлённых людей укрепление обороноспособности стало первостепенным делом, буквально вопросом о жизни и смерти, без решения которого охрана окружающей среды, отказ от бесконечного экономического роста и борьба с климатическими изменениями попросту невозможны или как минимум второстепенны.

С этим можно было бы согласиться, если б не одно но. Обороноспособность и угроза войны всегда использовались как предлог не думать об окружающей среде и оттягивали на себя ресурсы, необходимые для экологической и социальной политики. Читая советские дискуссии о гонке вооружений и защите окружающей среды середины 1970х годов, поражаешься их актуальности. Вот, например, что думал об этом член-корреспондент АН СССР В.С. Емельянов:

"У меня нет ниĸаĸих сомнений в том, что можно избежать не тольĸо загрязнения и воды и воздуха, но и очистить уже загрязненные водоемы. Эти проблемы разрешимы. Проблема борьбы с голодом — таĸже разрешимая проблема. Для их решения необходимо тольĸо одно — выделение соответствующих финансовых средств и организация работ. Конечно, для ĸардинального решения этих проблем потребуются большие средства. Располагают ли государства этими средствами? Может быть, они отсутствуют и уĸазанные проблемы не могут быть праĸтичесĸи решены? Нет, это не таĸ! Эти средства имеются, но они идут на другие цели - и главным образом на производство оружия. Достаточно напомнить, что мировые военные расходы за 1970 год превысили 200 миллиардов долларов, а если процесс гонĸи вооружений будет продолжаться и дальше в том же темпе, что и до сих пор, то ĸ ĸонцу теĸущего десятилетия они достигнут 300—350 миллиардов долларов. Эти цифры приведены вдоĸладе Генерального сеĸретаря ООН на Генеральной Ассамблее в 1971 году. Даже части этих средств было бы достаточно для решения упомянутых проблем. Поэтому проблема разоружения является важнейшей проблемой веĸа."

Более того, страх войны часто используется как рычаг давления и устрашения населения, укрепляющий и обогащающий политические и экономические элиты. Если по доброй советской традиции перевести стрелки на США, то становится очевидно, что войны – это не баг, а фича глобальной системы. Об этом есть отличный выпуск моего любимого подкаста, где бывший военный, а ныне антивоенный активист Грег Стокер рассказывает о том, почему США ведут бесконечные "освободительные" войны.

Несмотря на идеологизированность, цензуру и ощутимую степерь романтизации собственного общественного строя, у советских учёных можно многому поучиться и о многом задуматься. Не в последнюю очередь, о том, стоит ли доверять ответному типу агрессии и милитаризации, смогла ли бы мировая социалистическая революция установить мир во всём мире, а также как можно говорить о мире и планете в условиях новой гонки вооружений.

Недавно моё твёрдое убеждение, что научные книги нужно написать кратко и ясно, дало трещину.

Чтобы настроиться на книжный вайб для редакции моей книги, я решила вчитаться в книжный стиль изложения исследований, похожих на моё. В руки мне попалась недавно опубликованная книга по истории Российской Империи 18 века. За чтением я очень быстро поймала себя на мысли, что, хотя книга действительно написана довольно просто и понятно, я вообще не улавливаю её основных научных составляющих, в частности: конкретного исследовательского вопроса и того, как она вписывается в уже имеющуюся научную дискуссию. Её введение наполовину состояло из стори-теллинга и было сжато до примерно 15 страниц, из которых всего около двух отдалённо напоминали обзор имеющейся литературы. Поскольку я немножко шарю в теме, мне сразу бросилось в глаза, что текст попросту игнорирует огромный пласт исследований: например, говоря об экспедициях 18 века, он упоминает всего двух исследователей, тогда как одних только людей, занимающихся Второй Камчатской Экспедицией, можно насчитать не меньше десяти. Стоит ли говорить, что оба упомянутых исследователя европейцы.

Обвинить во всём автора было бы не коллегиально и неуважительно, хотя, будем честны, игнорить исследования коллег тоже не очень коллегиально и уважительно, а сокращать тексты, я верю, можно и более элегантным способом.

Мне кажется, что тут зарыта большая структурная проблема. Она заключаются в том, что требования издательств напрямую противоречат основам научной этики и методологии. Издательствам хочется продать “уникальнойсть” книги, и сокращение лит.обзора неплохо играет им на руку, создавая иллюзию новизны и неизученности темы. Отсутствие конкретного исследовательского вопроса, или использование очень общих, типа “что XY говорит нам о природе имперской власти?”, тоже позволяет конкретике, а значит, и неизбежной ограниченности исследования ускользнуть от взгляда читателя и сделать книгу более “универсальной”.

При этом я не уверена, что такие жертвы окупаются и приносят плоды, в т.ч. самим издательствам. Я вот сомневаюсь, что упрощение моей диссертации приведёт к тому, что она вдруг станет интересна «широкому кругу читателей». При этом, по-моему, я сильно уменьшу её научное достоинство, если сокращу важные ссылки и историографические дискуссии, в которые я вчитывалась годами.

Думаю, что эта погоня за двумя зайцами всё же может превратиться в подобие компромиса. Например, простота изложения может достигаться не засчёт выбрасывания лит.обзора, а засчёт его сокращения и переноса в сноски. Исследовательский вопрос можно “расширить” засчёт объяснения его импликаций. Ну и конечно, я думаю, что в мире достаточно примеров удачных научных книг, которым удалось сохранить свою преданность научному жанру и одновременно стать увлекательными текстами. Осталось понять, как бы запрыгнуть в этот поезд.

Коллективная статья: никогда снова или давайте ещё? (Ч.2)

📍Последний плюс, который не влез в пост: для себя я не могла желать более лучшего и эффективного экспресс-погружения в относительно новую тему. Кстати, во многом благодаря этой работе я чувствую себя уже гораздо более экспертной в этой области, чем полгода назад.

Итак, если подытожить, определённо “давайте ещё”, особенно если вам хочется и нравится вести коллективную работу и думать вместе и друг об друга. Вот только редакторам подобных статей я желаю сил и терпения😉

Коллективная статья: никогда снова или давайте ещё? (Ч.1)

Писать статью по истории в команде из восьми человек оказалось одним из самых сложных и при этом продуктивных и увлекательных опытов в моей научной и писательской жизни. Со своей пока ещё не очень высокой академической колокольни мне видится, что среди историков такой формат работы не очень распространён. На то определённо есть свои веские причины, о которых лучше всего могли бы рассказать наши героини-редакторки, проделавшие тонну коммуникационной и редакторской работы. И при этом у такого сотворчества есть много неповторимых плюсов, которые невозможно вопроизвести в других форматах академической работы. Решила суммировать этот опыт.

Начну со сложностей и минусов:

📍Главной сложностью коллективной исторической статьи было привести множество кейс-стадиз и перспектив под общий знаменатель, нарратив и главный аргумент. Хотя главная работа по содержательной организации и причёсыванию текста легка на плечи наших редакторок, всем нам так или иначе приходилось искать компромиссы разной степени успешности для того, чтобы вписать свои исследования в общую канву. В итоге письмо превратилось в упражнение по интеллектуальной эквелибристике: как не начать подтасовывать факты во имя общей стройной картинки? И наоборот, как позиционировать кейсы, не соответствующие главному аргументу, так, чтобы статья не рассыпалась на кучу маленьких кусочков разрозненной реальности? Со многим мне хотелось и хочется спорить (и я, кажется, такая не одна), но благодаря этому опыту я остро прочувствовала, что именно в споре рождается если не истина, то хотя бы более глубокое понимание исторического материала.

📍Уже сказала, но отдельно отмечу, что количество редакторской работы в такой коллективной статье было зашкаливающим. Большая часть этой работы осталась для меня невидимой: Елена и Дубравка очень многое взяли на себя, от брейншторминга основных вопросов до составления паззла финальной версии статьи из тех текстов, которые аккумилировал наш гугл-док.

📍Из-за формала форума, который подразумевает широкое обсуждение темы, текст неизбежно терял в глубине, комплексности и количестве оговорок и ссылок, привычных для обычной академической статьи. Мне подобное упражнение кажется полезным, но кому-то такое упрощение реальности может показаться слишком болезненным.

📍Поскольку это не просто статья-форум, но ещё и коллективная статья, у неё (как будто бы) меньший академический вес и престиж, чем у академической статьи одного автора.

А теперь перейдём к плюсам:

📍Главный плюс такого формата для академической работы - это его диалоговость и дискуссивность. Для меня как человека общительного и социального оказалось очень продуктивно и легко писать текст для понятной целевой аудитории – моих соавторо:к – которым, хотелось им того или нет, приходилось его читать и обсуждать. Это очень оживляло как само знание, так и процесс его производства.

📍Это была самая быстро написанная статья в моей жизни, где от создания текста с нуля до публикации прошло всего пять месяцев. Опыть же, это командная заслуга, зависевшая от вклада всех авторо:к, труда редакторо:к, а также журнала. Но такая скорость определённо сделала эту работу одной из самых выгодных инвестиций (простите за корпоративных язык) моей энергии.

📍Ещё одним бесценным опытом стала работа с черновыми, неидеальными текстами, в том числе уже состоятельных учёных. Мы сразу же писали тексты в общем гугл-файле и комментировали отрывки друг друга. Не так часто приходится понаблюдать, как чужие идеи формируются в научные аргументы и академические тексты. В этом было что-то очень интимное, а ещё в хорошем смысле расколдовывающее и демистифицирующее процесс создания научного знания и замысловатых академических формул.
Такой формат позволяет на личном уровне познакомиться с работой коллег и пропустить их мысли через опыт живого общения с ними. По-моему, после этого многое из их идей может стать понятнее и лично значимей.

Ура, наша статья о судьбе идеи нулевого роста в социалистической и постсоциалистической Восточной Европе опубликована в Journal of Modern European History!

Откопала рекламу Кипра начала 1990х

Помимо того, что просто любопытно посмотреть, каким был Кипр, пока не оброс магазинами "Славянка" и "Шубы", мне в этой рекламе кажется довольно показательным то, во что может превратиться экологическоая повестка, когда она отрывается от критики экономической системы и становится рекламной карточной для привлечения капитала спойлер: она обессмысливается. "Защита природы" тут оказывается делом исключительно национальным или даже коммунальным, а вовсе не планетарным, каковым она, как учёные всего мира включая СССР твердели уже с 1960х, должна быть. А проблему экологического загрязния в России, которой была посвящена почти вся телепередача до рекламы, оказывается можно решить довольно просто: переехать в "экологически чистую" Западную страну, у которой к тому же уровень ВВП, как гордо сообщает реклама, составляет 12000 американских долларов. А то, что эти деньги делают с планетой, остаётся, как всегда, за красивым кадром.

Дорогие-хорошие, если вы изучаете историю в университете и ищете практику, то у нас в Хельсинки открылось новое место для практикант:ки на 6-12 недель. Это замечательная возможность побывать внутри одной из ведущих немецких научных институций, занетворкать с немецкими и не только историками СССР и постсоветского пространства (включая меня!), а ещё, конечно, пожить в изумительно красивом городе на берегу Балтики. Из важных критериев отбора: нужно быть зарегистрированным студентом истории и иметь хорошие знания немецкого (по опыту могу сказать, что последние действительно очень важны, т.к. вся внутренняя коммуникация, формальная и не, происходит на немецком).
Пожалуйста, fell free to share, если знаете кого-то, кому может быть интересно.

Скажи мне в детстве, что в свои 32 я буду добровольно читать и находить крайне интересной подобного рода литературу, которая лежала на даче под кроватью или пылилась в бабушкином шкафу-«стенке» – не поверила бы

Бобры, лягушки и дикий кабан: мои впечатления от конференции Degrowth: Bridging Green and Just in CEE в Кракове

Никогда я не была такой растроганной и вдохновлённой после конференции. Вся прошлая неделя казалась мне чем-то средним между фестивалем, съездом партии и встречей старых друзей. И это при том, что я почти никого не знала лично заранее, и абсолютно никого не видела раньше вживую. Помимо панелей, докладов, и обсуждений, мы ходили по болотам в резиновых сапогах и смотрели на бобровые плотины, слушали лягушек, гуляли по социалистической городской утопии - Нова Хуте, знакомились с 70s. boy и местными патриотами-коммунистами, менялись одеждой, плавали в красивущем овраге прямо рядом с университетом, думали, как искать союзников там, где их кажется невозможно найти, праздновали ночь Купалы с местными староверами, а ещё видели дикого кабана, который хотел отпраздновать самую короткую ночь вместе с нами (как сказала моя подружка, "ну, иначе мы бы тебе не поверили, что ты была в Польше!").

Какая же огромная сила появляется там, где много людей со схожими взглядами и ценностями встречаются и пытаются вместе строить проекты и видения будущего, ткут нити солидарности и симпатии, думают о том, что их объединяет и что они любят.

Восточная (и сюда же Центрально-Восточная и Юго-Восточная) Европа так часто предстаёт в исследованиях, политике и медиа как семи-периферийный регион, застрявший или вовсе потерявшийся между первым и третьим мирами и идентифицирующий себя исключительно с советской оккупацией, "травмой социализма", недостаточностью и ущербностью "homo sovieticus", со "славянским акцентом" и неискоренимой традиционностью. Регион, который должен преодолеть и избавиться от своего прошлого, чтобы построить дорогу в будущее европейской либеральной модерности. Регион, и рост, и дерост которого могут быть обеспечены только перенятием передовых идей и практик Запада.

И до чего же мощно, до мурашек, было слушать людей из бывшей ГДР, из Эстонии, Польши, Чехии, Словакии, Венгрии и многих других стран, которые идут другим путём. Которые находят силу и уроки в прошлом и строят на этом собственные эпистемологии, цепи солидарностей, cоюзы и профсоюзы, теории и практики. Которые говорят со своими бабушками о том, чем может быть дерост в повседневной жизни и ценностной ориентации, о дачах, о профсоюзах, о домах культуры и библиотеках - пространствах, где люди строили альтернативные культуры и связи и которые могут быть мобилизованы и сегодня для построения зелёного и справедливого будущего в Восточной Европе, а также за её пределами. "Stop devaluing the East", "stop westplaining to us", "new to whom?" - речь janas gebauer стала для меня воплощением огромной силы, которую могут дать любовь и уважение к собственному прошлому, каким бы сложным и часто антиутопичным оно ни было. И конечно, для меня как человека из России быть сегодня в пространстве, где слово East подразумевает не только травму и угрозу, а ещё и братство ("east siblings"), было чем-то неописуемо трогательным и ценным.

Огромное спасибо Jagiellonian University Krakow и команде организаторов и институций за их огромный труд и атмосферу праздника, которую им удалось создать. Отдельное спасибо Веронике Парфянович, благодаря которой я узнала об этой конференции, а также Энди Бруно и Мариуcу Бикхардту, с которыми мы собрали отличную панель об истории экономического роста и его критики в странах социализма. Надеюсь, что мы скоро увидимся: в Варшаве, Хельсинки или где-нибудь ещё.

Я ехала на конференцию, будучи уверенной, что это регулярное мероприятие. Оказалось, что это первая конференция, посвящённая деросту в Центральной и Восточной Европе. Я очень надеюсь, что она окажется первой в ряду многих последующих!

Я защитилась, но всё ещё не доктор. Как так?

А вот так🤡 Большинство историков и не только, защитившись в немецких университетах, не имеют права называть себя доктором до тех пор, пока не подпишут контракта с издательством на публикацию своей докторской. Более того: в некоторых университетах есть дедлайн на подписание такого контракта. То есть, чисто в теории, можно реально продолбать всю PhD, если вовремя не опубликоваться. Поэтому история о получении исторического PhD в Германии идёт рука об руку с историей о написании книги и подготовке публикации (которая, кстати, порой стоит немалых денег, и почти всегда - серьёзной редакторской работы).

Но есть и хорошие новости: публикация работы на сервере университета без особых правок и ревью тоже считается за публикацию, так что, если по каким-то причинам докторский титул вам нужен срочно, то можно пойти этим коротким путём. Проблема, правда, в том, что такая публикация не будет считаться особо престижной и, скорее всего, не получит особой видимости в академической среде (но тут вы можете меня поправить, возможно, я неправа).

Скоро расскажу, каким путём пойду я!

Защитилась!🥳🥳🥳

Это были самые неожиданные вопросы, на которые мне приходилось отвечать. В топ попал вопрос: а расскажите что-нибудь про связь еды и музыки в Сибири? Ну, рассказала😄

Из забавного: в придачу к сертификату об успешной защите диссертации мне ещё придарили европейское гражданство, указав, что я родилась в Хорватии🤡

Спросила у чата GPT, что он думает о моей речи на защиту, и он, кажется, намекает, что половину надо переписать и вообще поменять структуру презентации. Идёт он к чёрту!

Вышел интересный сборник Индигенное наследие Сибири. Сила вещей, под редакцией Надежды Мамонтовой и Дмитрия Опарина. Сборник состоит из эссе ведущих отечественных и зарубежных сибириведов о различных аспектах материальной культуры коренных народов Сибири. Очень хорошо, что исследователи не перестают думать на такую традиционную тему, освежая её новой рефлексией!

#книги@AnthropoLOGs

Не забыть почитать. Кстати, с Дмитрием мы сейчас номинально research fellows в одной и той же институции, легенды рядом!

В понедельник защита диссертации, и мне страшно🙈 Думаю и надеюсь, что в самом процессе будет проще находиться, но вот эти изнурительное ожидание и непрерывная подготовка, когда не можешь толком ни о чём другом думать, очень изматывают. Как это было у вас? Что помогало не сойти с ума?)

О парадоксе продуктивности (ч.2)

Если суммировать содержание первой части моего рассуждения, то главный тезис звучит так: парадокс продуктивности заключается в том, что одержимость поддержанием и наращиванием продуктивности зачастую снижает эту самую продуктивность. Системы мониторинга и стимулирования продуктивности отнимают значимую часть времени и энергии, которые можно было бы потратить на созидательный труд.

И то же самое, как по мне, происходит в человеческой психике. Среди многих своих друзей и знакомых я замечаю высокий уровень тревожности по поводу их продуктивности и работоспособности, который выводит их из строя. Это проявляется по-разному. Один человек много месяцев сидит на больничном, и часть его плохого самочувствия исходит из огромного чувства стресса и ответственности на работе. Это внутреннее давление продуктивности не просто парализует этого человека и делает его неработоспособным, но и загоняет его в спираль вины и стыда. Другой человек постоянно переживает, что «не достоин» своей работы и зарплаты, потому что недостаточно компетентен, продуктивен и медленен с выполнением некоторых задач, к которым он подходит настолько ответственно, что не может передавать их далее по цепочке, не доведя до совершенства. Из-за этого он часто пропускает дедлайны и работает по выходным.

И в том, и в другом случае интернализированный императив продуктивности тормозит процесс работы или вовсе его останавливает, не говоря уже о том, что от него страдает общее самочувствие, а значит, и все остальные сферы жизни. Сегодня, слушая подкаст, я узнала, что для этого явления есть специальный термин: burnout economy, или экономика выгорания. То есть такая экономика, в которой ради постоянного увеличения прибыли, продуктивности и экономического роста люди работают всё больше, а уровень их счастья (happiness index) при этом снижается.

Уверена, что есть люди, которым в стрессе и под дедлайн работать легче. Но здесь я имею в виду и критикую не столько внешнее, сколько внутреннее давление, которое может присутствовать, даже есть ваш рабочий день и неделя полностью свободны от митингов, дедлайнов и внешних обязательств.

Своё внезапное рассуждение мне хочется закончить выводом, который я пару лет назад сделала для себя в разгаре своего PhD угара, так сказать. Я видела кучи мемов и серьёзных текстов и мероприятий о том, как легко PhD вгоняет в депрессию, насколько ментально непростой этот путь, и что вообще PhD – это тест на психическую устойчивость (вместо PhD, правда, тут можно подставить довольно много разного). И в тот момент я подумала: раз так, то моя задача-минимум на эти PhD годы – быть счастливой и наслаждаться жизнью или как минимум не впасть в депрессию. Эдакий путь радикального гедонизма, соединённого по возможности с социальной и экологической ответственностью. И я очень рада, что мне это удалось.

И ещё мне важно сказать: многие мои близкие имели или имеют депрессию или депрессивные эпизоды, связанные с работой, и я ни в коем случае не утверждаю, что от этого можно избавиться усилием мысли. Их пример только подтверждает, что the struggle is real, хоть и у каждого свой. Мой пойнт только в том, что я хочу поддерживать, создавать и пропагандировать такую культуру и этику работы, где ни внешнее, ни внутреннее давление продуктивности не будет разрушительным для психики, общества и планеты.

О парадоксе продуктивности (ч.1)

В последние дни и одновременно первые дни новой работы я много думаю о рабочей этике и продуктивности. Уверена, что я такая не одна. В моей профессиональной среде академиков с уклоном влево разговоры о продуктивности заходят довольно часто и обычно в русле критики неолиберальной академии. Всех бесит система "publish or perish", в которой исследовательская деятельность оценивается не столько по качеству и значимости публикаций, сколько по их количеству. Где-то – например, на моём бывшем рабочем месте – вводятся системы по учёту рабочих часов, что тоже вызывает возмущение не только из-за постоянного ощущения контроля, но и из-за того, что такие системы не учитывают гибкие и расплывчатые рамки академической работы. Практически во всех научных институциях, что я знаю, ежегодно печатаются огромные сборники – annual reports – с отчётом о проделанной за год работе. Всем сотрудни:цам и студент:кам раз в год или даже в полгода нужно писать отчёты по проделанной работе для этого коллективного труда (я, кстати, обожаю писать отчёты!). Все эти практики преследуют цель мониторить и растить продуктивность, или, говоря более постсоветским языком, производство.

Но вот в чём парадокс: чем больше вводится подобных практик, тем больше они отнимают рабочего времени, и тем меньше у продуктивности шансов вырасти – или как минимум сделать это таким образом, чтобы её увеличение действительно было общественно полезным.

Хотя списывать подобные проблемы на неолиберализм действительно очень удобно (сама этим часто пользуюсь :), колесо продуктивности и его парадокс проехались по многим контекстам и экономическим системам. Например – где бы вы думали? – по Советскому Союзу!

Помните, в начале «Служебного романа» женщины, прийдя на работу, начинают…краситься? Так вот, в статье «Лёгкая работа, изнурительный досуг: переосмысление трудовой этики позднего Советского Союза» Александра Оберлэндер разбирает (вернее, разносит) миф о том, что в позднем Советском Союзе люди бездельничали на рабочем месте, страдали от низкого уровня рабочей морали и вообще мало работали. Один из её главных аргументов в том, что Советская экономика строилась гораздо сложнее, чем схема «поработал на зарплату и пошёл в магазин». Например, в рабочее время люди строили себе квартиры (как мои родители). Для этого работодатели заключали так называемые «коллективные договоры» с предприятиями, где уславливались о количестве рабочих часов в обмене за услуги. А потом рабочие в рабочее время обязаны были ходить на собрания, на которых обсуждалось, как и сколько квартир в рабочее время они построили. Александра описывает это так:

«После подписания соглашения сторонами осуществлялся контроль за его выполнением. Таким образом, коллективные договоры влияли и на фактическое рабочее время. В 1978 году более 150 000 предприятий подписали коллективные договоры, что привело к проведению более 717 000 совещаний и конференций по контролю за выполнением этих договоров.»

То есть для того, чтобы проверить, не было ли потеряно рабочих часов на производстве, тратилось огромное количество тех же рабочих часов.

Правда, пока Александра не объяснила, что же всё-таки делать с красящимися женщинами, которые в рабочее время разучивают походку от бедра…Но я ещё не дочитала до конца!

Во второй части напишу о том, как парадокс продуктивности работает на уровне психики (хо-хо, ишь что удумала!). А пока можем поругать или похвались системы мониторинга продуктивности, с которыми сталкиваетесь вы