В продолжение вышенаписанному.

Ситуация.
Мы на высоте 11 километров несёмся со скоростью 820 километров в час к точке начала снижения. Через десять минут потихоньку поедем вниз, но я уже знаю, что там - хтонь. Потому что несколько часов назад мы оттуда вырвались благодаря самоотверженному труду наземных служб. Нет, без шуток. Если бы вы видели, с какой ответственностью техник сдувал горячим воздухом намерзший лёд на носу нашего самолёта. В снегопад, порывистый ветер, на стремянке, с огромный рукавом этой самой ветродуйки. Этот человек своим настоящим осязаемым трудом вносит в безопасность предстоящего полёта вклад едва ли не больший, чем весь экипаж вместе взятый. Я верю, что благодаря его действиям, у меня на разбеге показания скорости с левого и правого датчиков будут одинаковы и правдивы. А он верит, что нас не унесёт с полосы в предельный боковой ветер, у которой «сцепление хорошее», но поверьте мне на слово. Я много полос видел. Это какое угодно сцепление было, только не хорошее.

И вот перед снижением мы слушаем погоду. Я понимаю, что видно стало чуть лучше, но дуть - ещё хуже. По цифрам проходит всё: и сцепление, и видимость, и ветер. Но я не первый день в большой авиации, понимаю, что будет реально сложно. И какое-то чувство внутри... Не страх, не волнение, а ровно то, о чём писал Ершов, будучи уже инструктором на Ту-154: это вот я сейчас своими руками вот в таких условиях должен вернуть эту железную машину на узкий кусок бетона?

Так что не в налёте дело. Думаю. что моего навыка и опыта уже вполне достаточно, чтобы справляться с подобными задачами. Но сам факт, что больше нет слева человека, на которого можно с чистой совестью взгромоздить предстоящее приключение...

Трижды на брифинге повторил, что если со стороны станет очевидно, что я не вывожу, и мы делаем откровенную чушь, то уход на второй круг и даже на запасной - наше всё. Но сама по себе попытка сесть на аэродроме назначения, когда по букве закона все условия позволяют, но ты на самом деле не знаешь, что именно тебя ждёт, дарит непередаваемые внутренние ощущения.

Вот ровно за это я готов простить своей работе ночные разворотные Баговещенски, Шанхаи и прочие не особо вдохновляющие вещи.
Хорошего в ней - гораздо больше.