Новые формы искусства и культуры редко принимаются обществом без сопротивления. Требуется апология — доказательство их ценности. В начале XX века в эссе «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» Вальтер Беньямин рассуждает о роли кино и театра во времена краха «ауры», десакрализации произведений искусства, которая возникает из-за его массовости и доступности. Толпа берёт штурмом церкви, и церковная живопись оказывается краской на холсте. Любую картину можно увидеть на почтовых открытках, а бесконечно тиражируемая фотография заменяет кисти и холсты.

Текст Беньямина кроме прочего отвечает на критику нового искусства, например, из уст Дюамеля. Он называет кино «времяпрепровождением для илотов, развлечением для необразованных, жалких, изнуренных трудом созданий, снедаемых заботами… зрелищем, не требующим никакой концентрации, не предполагающим никаких умственных способностей…, не зажигающим в сердцах никакого света и не пробуждающим никаких других надежд кроме смешной надежды однажды стать „звездой“ в Лос -Анджелесе». Дюамель критикует кино за демократизацию, однако именно она открывает для зрителя новое, политическое пространство. Кино консолидирует массы, избавляет искусство от аристократизма: «часть играющих в русских фильмах людей не актеры в нашем смысле, а люди, которые представляют самих себя, причем в первую очередь в трудовом процессе».

В текстах Беньямина встречаются и первые в XX веке упоминания игровых автоматов. Формулируя свои представления об истории, Беньямин вспоминает о машине для игры в шахматы. Это была кукла, которая всегда неизменно побеждала в игре, но на самом деле ей управлял горбатый карлик. Хоть текст не направлен на концептуализацию игровых автоматов, у читателя может возникнуть подозрение, которое встречается у Беньямина, а также преследует игроков и исследователей игровых машин. Что если машиной управляет горбатый карлик? Что если за игровым автоматом что-то или кто-то стоит?

Из статьи «Чёрная месса тёмных душ».