«Башни Кремля» — не журналистская метафора из нулевых, а рабочий инструмент описания реальной механики власти в условиях затяжной войны и нарастающего внутреннего напряжения.

Система, которую Владимир Путин выстраивал четверть века как баланс конкурирующих групп, всё явственнее превращается в поле скрытой конкуренции за контроль над ресурсами, силовыми структурами и доступом к самому арбитру. Война, санкции и необходимость удерживать элиты в повиновении сделали эту конкуренцию жёстче и одновременно более скрытой: открытые конфликты редки, но перераспределение полномочий, аресты и кадровые чистки идут постоянно.

Само выражение «башни Кремля» закрепилось в политическом языке в 2000–2010-е годы как способ описать неформальные фракции внутри правящей элиты. Оно возникло из наблюдений за тем, как после прихода Путина к власти старые олигархические и региональные группы уступили место сетям, сформированным вокруг спецслужб, крупных госкорпораций и близкого круга «питерских».

За этим стоял вполне конкретный исторический процесс: превращение персоналистского режима в систему, где формальные институты — правительство, администрация, Совет безопасности — служат оболочкой для клановых интересов. Путин сознательно поддерживал конкуренцию, не давая ни одной группе монополизировать влияние, и именно эта конструкция получила название «башен». Сегодня термин уже устоялся: аналитики, включая российских и западных исследователей, используют его для обозначения реальных сетей влияния, а не абстрактных идеологических лагерей.

Ключевых башен несколько, и границы между ними подвижны, но функциональное разделение достаточно чёткое.

Силовая башня, опирающаяся прежде всего на ФСБ и связанные структуры, отвечает за внутреннюю безопасность, контроль над элитами и подавление любых признаков нелояльности.

Её главным выразителем остаётся Николай Патрушев, ныне помощник президента, сохраняющий влияние несмотря на уход с поста секретаря Совета безопасности. Рядом с ним — директор ФСБ Александр Бортников и руководители ключевых управлений, включая Вторую службу, которая в 2026 году получила фактически расширенные полномочия по поддержанию порядка.

Эта башня контролирует репрессивный аппарат, уголовные дела против чиновников и бизнесменов, а также значительную часть информационных потоков о внутренней угрозе. Военная составляющая, ранее тесно связанная с Сергеем Шойгу, после его перевода в 2024 году на пост секретаря Совета безопасности ослабла: аресты заместителей и перестановки в Минобороны под Андреем Белоусовым показали, что чисто военный клан потерял прежнюю автономию и теперь работает в более жёстких рамках силовой вертикали.

Технократическо-политическая башня, связанная с Юрием Ковальчуком и Сергеем Кириенко, курирует внутреннюю политику, кадровые назначения, работу с регионами, молодёжные проекты и часть медиаресурсов.

Кириенко как первый заместитель руководителя администрации президента остаётся ключевой фигурой: через него проходят назначения губернаторов, управление новыми территориями и политические технологии, включая проект «Новые люди».

Эта группа располагает значительными ресурсами в банковской сфере через структуры, связанные с банком «Россия», и в атомной отрасли. Её сила — в способности обеспечивать управляемость без прямого силового давления, но в 2025–2026 годах она столкнулась с растущим сопротивлением силовиков, которые видят в Кириенко конкурента.

Корпоративно-экономическая башня объединяет руководителей крупных госкомпаний. Игорь Сечин через «Роснефть» контролирует существенную часть нефтяных доходов и связанные с ними финансовые потоки.

Сергей Чемезов во главе «Ростеха» держит военно-промышленный комплекс и значительную долю высокотехнологичных активов. Близки к этой орбите братья Ротенберги, хотя их влияние в последние годы несколько снизилось на фоне перераспределения активов и усиления новых лоялистов. Эта башня обеспечивает валютную выручку и производственные мощности, необходимые для ведения войны, и поэтому сохраняет вес, несмотря на давление санкций.

Продолжение здесь.