Часть 1.

Изнутри российской властной вертикали разговор о большой войне давно перестал быть маргинальным допущением и превратился в рабочий язык, которым пользуются и те, кто обязан удерживать официальную линию «мы ни на кого не нападаем», и те, кому поручено пугать.

17 сентября 2026 года Сергей Лавров на конгрессе русофилов прямо сказал, что правящие круги большинства стран Запада насаждают миф о российской угрозе и активно готовятся к войне против России. Двумя днями раньше помощник президента Николай Патрушев в интервью «Аргументам и фактам» заявил, что если Польша вступит в военные действия против России, то польская государственность прекратит существование за два-три дня, потому что Москва применит весь имеющийся арсенал, а не ту его часть, которую задействует в текущей кампании.

Реплики ложатся в уже устоявшуюся конструкцию: Запад сам делает столкновение неизбежным своей милитаризацией, поставками оружия и риторикой, а Россия лишь предупреждает о последствиях.

Путин эту конструкцию держит в узде. В декабре 2025 года на коллегии Минобороны он назвал заявления о возможной большой войне ложью и бредом, обвинил европейских политиков в том, что они вбивают людям страхи из сиюминутных интересов и забыли об ответственности перед своими народами. Одновременно он неоднократно повторял: ввод европейских войск на Украину будет означать войну с Россией, а если Европа «захочет начать» и начнёт, может быстро сложиться ситуация, когда договариваться будет уже не с кем. То есть публично отрицается агрессивный замысел Москвы и одновременно фиксируется красная линия, за которой разговор переходит в другой режим

Медведев работает в этом промежутке более жёстко. Весной 2026 года он говорил, что европейская мантра о неизбежности войны с Россией к 2029 году сама по себе повышает вероятность столкновения: если каждый день повторять, что война неизбежна, поводов найдётся достаточно. Он сравнивал текущую милитаризацию Европы с кануном мировых войн, допускал перерастание украинского конфликта в мировой при условии, что он не закончится на российских условиях, и напоминал о ядерной доктрине, по которой решение остаётся за президентом.

Ещё дальше идёт Сергей Караганов, почётный председатель Совета по внешней и оборонной политике, человек системный, а не оппозиционный. Он прямо предлагает восстановить сдерживание ограниченными ядерными ударами по Европе, называет Германию первым возможным объектом, считает Путина слишком осторожным и требует изменить доктрину так, чтобы применение ядерного оружия при определённых видах агрессии стало не опцией, а обязательством. Это уже не предупреждение, а проект эскалации: вернуть европейцам страх перед войной, иначе, по его логике, Запад будет продолжать воевать чужими руками до полного истощения России.

Часть 2 - здесь.