Под конец девяностых я проходил курс молодого бойца в военном училище.
Кормили нас там, мягко говоря, скудно, этому способствовали карантин, армейские реформы и заведующий столовой - греческий прапорщик Иссиди.
С утра он загонял свои жигули поближе к рабочему месту и весь день трудолюбиво забивал их всякими свертками.

Как-то по вечеру мой кореш - Игорь вскрыл его жигули и приволок оттуда в расположение  брусок сливочного масла килограмма на два.
- Круто, гони сюда! - обрадовался взводный.
Взводного наши откровенно не любили. Он и несколько его товарищей пришли в училище из гвардии со срочной службы и пытались установить тамошние порядки: деды, духи, черпаки.
Ходить под ними не хотелось никому, возникали дебаты.
К чести взводного, на утреннем построении он и его ребята, как и мы, бодро рапортовали, - синяки? Так это я, товарищ капитан, подскользнулся, упал. Встал - голова закружилась, снова упал.
- Как я погляжу, у вас тут, блять,  просто каток! - возмущался курсовой офицер. - За одну августовскую ночь подскользнулось пятнадцать человек!

-  Дедушкам масло жрать не положено- , уперся Игорь. - И вообще - я украл, значит -мое. Мне решать с кем делить.
Начали подтягиваться гвардейцы. Вокруг Игоря скучковались местные.
Я числился дневальным по роте. Согласно инструкциям следовало бы поднять тревогу и вызывать караул, но какие там инструкции, когда непонятно, наши бьют или наших бьют.
***
Допонтовывались девяностые. Отчисленный вместе со мной Игорь подался к бандитам и собирал дань с городских таксистов. Фортуна усмехнулась ему: в таксистах оказался уволенный прапорщик.
За право бомбить таксисты платили по сто баксов с носа: бывший прапорщик платил триста.
- Русский греку - брат на века. Греция подарила нам Сократа и Аристотеля, диалектику и софистику, - говорил Игорь. - А что подарил нам прапорщик Иссиди? А он у нас масло спиздил. Во имя торжества исторической справедливости - платишь в три раза больше. 

Локальный русско-греческий конфликт на этом себя, увы, не исчерпал.
Скучали с ним как-то в баре.
О, наш любимый бар, как скудны были его убранства, какая живая и непосредственная атмосфера царила там.
У нас был открыт почти неограниченный кредит. Хозяйка проинструктировала  барменов, - этим - можешь давать в долг. Это честные ребята: как награбят денег, так обязательно отдадут.

Зашло несколько смуглых мужчин. Присели к скучающим в поисках халявы бледным девицам.
- Вот, - сказал Игорь. - Ознакомься: это родственники прапорщика. Ведут себя неподобающим образом, кадрят наших баб.
- Не заводись, - говорю. - Мое природное миролюбие подсказывает: их тупо больше. Массой задавят. Да и вообще - к чему?
- Конечно ни к чему, - согласился он. - Ты прав, совершенно ни к чему.

После драки приехал его бандитский профсоюз.
- Игорь, - сказал разводящий.  - Это же коммерсанты, они нам платят за безопасность, а вы их бьете. Нет, не то, чтоб я был резко против, но - зачем?
- А затем, - ответил Игорь, - что в России должны жить мы - Славяне.
И злобно прищурился всем своим треугольным, совершенно калмыцким лицом.
- С тобой понятно. Роальд?
- Ага, - говорю, дергая себя за чернющую бороду, - Чьтоб да, так нет. Только мы, только Славяне. Высокие, светловолосые и, так-таки,  голубоглазые...

Встретились с Игорем лет через пятнадцать на нашем районе в летнем кафе.
Он - верен себе, только вернулся с третьей ходки. На ключицах звезды, в уме - наполеоновские планы четвертой отсидки.
Ну и я, что я. Выпить, поговорить. Не виделись давно.
Сидели по пиву. В городе потушили солнце, над столами зажглись фонари. Перешли на водку.
- Слушай, - спрашивает он. - А кафе это вроде как греков? Нужно бы с ними этот вопрос обсудить. Тут когда-то детский садик был, я в него ходил. Учился любить маму, Ленина, Родину. А теперь тут любят водку - нехорошо...
- Игорь, - говорю. - пятнадцать лет прошло, а ты опять про свое масло.
- Какое, - удивляется, - масло? Что ты вообще хотел мне сказать?
- Действительно, - думаю, - а что,  кому и зачем я  вообще все время говорю?