"правда не должна мешать хорошей истории"
Мартин Скорсезе

Помнится, образовалась халтура: писать о всякой настоящей счастливой любви в какое-то "космо". А кругом снег, и дождь, и донельзя понурая съемная комната в бараке общежития давно снесенной ткацкой фабрики.
И в голове постоянный квелый туман отсутствия любых надежд и всяких перспектив.
- Так нельзя, - думаю. - Какое уж тут счастье любви.
Но, вываял что-то такое. Соткал из удушливого предгрозового аромата сирени, ледяной трухи ржавых батарей, ночных соседских воплей- сука, убью! неоплаченных счетов за комнату и неизбежной конечности бытия.
Вкратце: она - судебный пристав, он – нет.
Хэппиэнд.
Стыдоба.
- Это замечательно, - сказал заказчик. - Но, есть маленькое но, это не рассказ, а киносценарий. И есть большое но: целевая аудитория этого кино телевизор уже пропила, а читать - еще не научилась.

В общем, вместо денег вернулся домой с напутствием, - пробуй, пытайся. Пиши.
А дома бардак, скука и неутолимая тяга к путешествиям.. Повинуясь ей, пересел с продавленного дивана на шаткий стул у окна: нет, не помогает.

Хозяин комнаты, приехав за обещаниями денег, всполошился: ты чего такой? Будто - никакой?
- Да вот, - признаюсь. - Задумался. О любви.
- Это ты ,- говорит он, - зря. Вот у нас один на приисках так же задумывался, когда его баба бросила письмом.
Он, значит, сядет вечером в бараке и думает, а правой рукой пудовую гирю - раз - два. Раз-два. Итог: за полгода правая рука стала как две левых.
Вернулись, увидел его новый хахаль бабы, - о, говорит, вот это у тебя фактура - надрочил что ли?.
Ну, он как даст тому с правой, восемь зубов долой. Благо договорились без мусоров - вставлять зубы в рассрочку. Почти год вставляли. Закончили уже, пожали руки, и этот, потерпевший, возьми да скажи: все равно, как-то нехорошо получается. Восемь зубов теперь у меня белых, а остальные на их фоне... Гротеск... А тот ему снова в грызло...
- Это, - спрашиваю, - ты вообще к чему, Олег?
- А к тому, что знаю я вашу любовь: запьешь - предупреди. Хоть комнату застрахую.
Он уезжает, и снова скука тяги к перемене мест. И пересаживаться от окна к дивану - не помогает тоже.

Свечерелось. Жадные языки пламени облизывают чайник, ему щекотно и жарко, и он хохочет на все лады.
- Пестрик, - говорю я, забредшему с "дай сто рублей " соседу. - Ты - законченный лирик. Нет, не спорь, я знаю: вчера ночью песня "утоли мои печали натали" играла у тебя сорок шесть раз. А утром ты пел сам, - пускай ты выпита другим!
Так художественно выразить похмелье может только очень романтическая натура.
Сто рублей я тебе дам. Но мне нужен жизненный сюжет про любовь, такой, чтоб люди плакали, что твои голодные сизари на дворовой голубятне по холодному утру.
- Гони сотку, - говорит Пестрик - Все есть.
Дело было так: в Чите, прямо на вокзале, у меня украли четыре бутылки водки и веру в человечество. Прикинь - просыпаюсь, а опохмелиться нечем. Из насущного лишь справка об освобождении, да билет домой.Четверо суток пути на сухую.Обрыдаться.
- Действительно, - говорю. – как не обрыдаться. Только я просил немного не про то.
- Ну, - говорит он, - так ты на что писатель? Вот и наври, будто бы я туда к бабе ездил. Сразу получится, что про то.