Вечор уехал в деревню, зашел за сигаретами в сельпо. А там, возле кассы - победа человечности над звериным оскалом капитализма: ишь набрал, бурчит кассирша на мужичка с двумя нарядными бутылками водки. Куда тебе две? Ты жене уже подарок купил? У ей скоро именины!
Мужичок ушел, но тут же вернулся обратно: с вызовом в глазах, и в руках - еще одной бутылкой.
- Господи, - думаю, - Как же мы все отвратительно похожи: я ведь тоже никогда не помню ни про каких любимых женщин, не то, чтоб по именинам, а в принципе, вообще.
Потому что, если вдруг вспомнить, то обязательно придется брать еще. И еще.

На автобусной остановке видел девочку-весну, и это единственное ее, весны, проявление. Все смуро, серо, безжизненно.
А эта, яркая, залезла в телефон так, что торчат лишь стройные, бесконечные, что твои холостяцкие вечера, ноги.
Но, приехал автобус, залихватски распоясался во все двери и c жадным чавканьем запахнулся обратно.
Весна закончилась.

Зыбкие очертания дороги потерялись в темноте: наступил на луну, та обиженно холодно и колко захлюпала в ботинках.
- Валяешься сначала, где попало, а потом я тебе виноват? - говорю ей. - Хотя, с другой стороны, понимаю. На небе, поди, страшно: все глазеют. Черные дыры, белые карлики, протуберанцы. Куда спокойней и проще отлеживаться в лужах, а потом ныкаться по чужим ботинкам.
Остановился. Задрал голову - темно, не видать ни зги, нет ни звездочки, - опустил голову.
Переставшая хлюпать луна сконфуженно и виновато зарябила в следующей луже.