Многие иногда поднимают вой о родителях. Мол, как же так – я уже весь из себя такой взрослый, а они все меня третируют. Дают советы. Ругают, учат жить.

А я вот в детстве читал, например,  Лондона- Джека.
И у него там был такой примерно рассказ: в китае жил один китаец. Жил хреново, с детства зарабатывая бурлаческим трудом, перетаскивая лодки с грузами на мелководье.
Платили – слезы: полмиски риса в день, чтоб не сдох от голода, и мешок риса в год, типа – зарплата.
А китаец этот был абсолютный раб и ватник. Вместо того, чтоб выдумать интернет и потребовать в нем немедленной отставки путина и  пожаловаться в европейские суды на нарушение прав человека, он не пропивал, как все, свой ежегодный мешок, но выгодно менял на какую-то другую хрень: пахал не только днями, но и ночами, и  через пятнадцать лет сумел сколотить состояние в тридцать долларов. И стал младшим партнером в универсаме размером метр на полтора. Благо универсам как раз нуждался в срочных инвестициях, так как был современной динамичной компанией и собирался расширять деятельность еще сантиметров на двадцать пять.
Проработав там десять лет, китаец продал свою долю компаньону, свалил в америку, где развернулся уже по полной, открыв, сначала, мелкую лавчонку, а потом уже громадный магазин.
Естественно- совершенно случайно, к моменту богачества,  в рассказе и жизни китайца появляется любящая его американская женщина. Такая, безутешная вдова, -мол, давайте же скорее  жениться, короче- утешайте меня.
- Не, - говорит китаец. – Это все, конечно, свежо и дико любопытно. Но у меня в китае старушка- мать, стоит, плачет у окна, живет там в нищете, надо перевозить ее сюда.
Вот перевезу ее – подобьем бабки, если останется с чего гужевать – все будет. Цыгане, медведи, тройка с бубенцами –сыграем свадебку не хуже, чем у людей.
А перевезенная старушка- мать оказалась женщиной весьма неравнодушной.
- Знаешь что, сынок, - сказала она, - твои женитьбы – это все здорово, великолепно.
Но, мы – китайцы. У нас есть древние китайские традиции и их следует неукоснительно чтить. И согласно этих традиций баба твоя никуда не годится, потому что – во-первых – будущая жена должна быть девственницей, во-вторых – китаянкой, а в третьих – этой накрашенной сучки здесь вообще не должно быть.
Ну и, такая, хвать привезенную с собой бамбуковую палку, да давай его лупить, чтоб до него дошло.
А тот стоит – улыбается.
- Вот ты, - кричит мать, - какой у меня гад! С детства я тебя луплю-луплю, уже и руки отваливаются, а ты, скотина неблагодарная, хоть бы разок заплакал! Совсем не уважаешь мое воспитание и мой труд!
Так и пошло: раз в неделю мать устраивала китайцу воспитательный процесс, а несостоявшаяся жена приходила будто случайно в магазин, чтоб обидно там смеяться – мол, ах ты, дурачина, простофиля. Надо было тебе тащить через тыщи верст мать, будто я, прогрессивная американская женщина, не понимаю за всякий там бдсм.
И вот однажды, когда мать лупцевала китайца в очередной раз, тот возьми и заплачь.
У матери – шок, бросила палку и убежала куда-то, а американская баба спрашивает, - слушай, ты чего это вдруг в слезы?
- Нет времени объяснять,- отвечает он, утирая сопли и слюни. - Потом, все потом.

Где-то через полгода, когда китайская мать отошла в мир иной, лежат они, значит, с этой американской бабой в уже супружеской постели.
- А хочешь, - спрашивает китаец, - я расскажу, почему тогда заплакал?
- Да-да, милый. Конечно – конечно, - рассеяно отвечает та, не отрываясь от бухгалтерских магазинных документов. - Меня вообще дико интересует твой богатый внутренний мир, особенно - та хрень, которую ты сейчас собрался мне зачем-то рассказать.
- Так вот, - продолжает китаец, понимаешь, когда она лупила меня в тот раз, я почувствовал – что удары ее очень слабы. И понял, что скоро ей придет каюк. И потому заплакал.

Так что, дорогие мои угнетенные, засоветованные и умученные родителями люди, я действительно не понимаю, чего вы не радуетесь.
Ведь если родители угнетают, шпыняют, советуют и мучают – стало быть, у них еще есть на это силы.
А значит – они еще поживут.