Я знаю двести шестьдесят восемь поводов впасть в кататоническую депрессию. Лучший из них - отсутствие всякого повода: для этого дела вообще ничего такого не нужно, - однажды что-то внутри тебя выключается и у внутреннего гамлета не остается пронзительных вопросов, - жить там, положим, или - ну его к чорту.
Да какая кому разница, а.
Да - никакой; никому.

Известных мне методов исцеления существует значительно меньше.
Однажды, не желая участвовать в некоторых интересных событиях, я оказался в заброшенном лесничестве.
Зима. Крестьянин, торжествуя, вымер. На сотни километров окрест - ни души.
- Вот печка, - сказал мне хозяин избушки. – В сарае - дрова. В подполе - крупы, тушняк. Мы поехали. Справишься?
- А-то! – ответил я и начал справляться.
В первую же ночь со всех сторон повалил глухой снег и тщета всего сущего.К утру экзистенциальный вакуум застил белый свет, а дверь избушки не открылась из-за сугроба.
- Да ебись оно все шопенгауэром, - подумал я, и лег, чтоб больше никогда не встать.
Снегопад закончился, небо - прояснилось. В доме стремительно холодало.
Через двенадцать дней меня обнаружили без малейших признаков душевного недомогания.
- Ну и как? – спросил хозяин избушки.
- Да отлично, - говорю. - Это просто нон-стоп торжества воли к жизни какой-то. Наколол дров – затопил печь. Лег. Замерз. Встал. Наколол дров – затопил печь, лег. Замерз. Встал…
- А заслонку в печи закрывать не пробовал? Все тепло в трубу. Ты же тупо топил улицу, – сказал он.
И зачем-то принялся прятать топор.

Следующим разом целебного топора под рукой не оказалось.
Городская квартира располагала к комфортной погибели, я перестал есть, пить, спать и догадываться, будто бы что-то идет не так.
Пришлось воспользоваться принудительными услугами традиционной медицины на пятьдесят дней стационара.

Наука свершила чудо: по выписке из дурдома я порхал, что твоя чугунная ванна, не умел открывать замки ключами, звонить по телефону, завязывать шнурки и свершать другие, такие же невообразимо сложные, вычурные и напрасные действия.
И наверняка бы пропал, пропал навсегда совсем, но ушел в запой на полгода, где перестал пить волшебные таблетки и почти окончательно исцелился от этого своего исцеления.

Так вот. Послушайте, дорогие мои воображаемые депрессивные друзья: сейчас вам будет откровение от коллеги со стажем более двадцати лет
Эта никчемная и безрадостная жизнь невероятно прекрасна и удивительна; больше удивительна, конечно, чем прекрасна и нахуй бы такие удивления кому сдались, но, все же.
Все обстоит именно так.