"Первое, что надо воспитывать в себе, это сердце, способное отдаваться всецело, раскрываться до конца, давать Божиему свету проникнуть во все его уголки, так чтобы не оставалось никакой тени, тем более никакой тьмы"
Антоний Сурожский

"Каждый человек обязан раскрыть перед своим нафсом (я/эго/личностью) книгу вдохновения, дабы напомнить ему о его Первоисточнике"
д-р Джавад Нурбахш, глава суфийского братства Ниматуллахи

*

когда идут дожди и сдает тело городского хлебушка, непривыкшего к горным нагрузкам, появляется время читать.

я читаю о сердце. как это одновременно естественно и желанно и как трудно!
сердце, онемевшее, плотное, жесткое, косное. неповоротливое, стылое от стольких форм нелюбви внешней и в нелюбви собственной, не знающее бога.

и сердце, узнающее свет, по чуть-чуть, тоненькими ручейками, такими, как оно может провести через себя, не разорвавшись.
в каждый момент времени по-разному. всегда неизмеримо меньше, чем ( ).

парадоксально, как это, что любовь - это одновременно самая естественная и сама трудная штука на свете. впустить любовь бога в свое сердце. впустить любовь человека. вдох-выдох. и наружу к другому человеку, другим людям, миру, богу также - и самое естественное, и самое трудное движение любви.

животворное движение.

"Сердце - это град, расположенный между владениями Единства (дух, рух) и землей множественности (нафс)", - пишет Нурбахш.

думаю о том, как человеческое сердце распростерто, растянуто между корневой потребностью в живой воде любви и глубинным же корневым ее духовным знанием, и той другой частью своей природы - чувствительной, вынужденной схлопываться, мертветь, твердеть от боли, закрываться от боли нелюбви, - знающей такие разные оттенки игр множественности.

мы начинаем закрываться младенцами - ни одно живое существо на земле, никакая мать, никакой отец, не способны явить ту любовь в том объеме и том совершенстве, которую едва пришедшее сюда живое существо знает телом из материнской утробы, и помнит сердцем из той соединенностью с богом, духом, любовью, что была до тела, до всякой плоти, до воплощения. изгибы человеческой природы делают это невозможным ни для кого из смертных.

и всю жизнь потом мы продолжаем сердцем проживать влияние жизни, сердцем делаем выборы. сердце дышит: то сжимается, то приоткрывается, вся жизнь - путь и дыхание сердца.

пока я пишу эти слова, облако накрывает гору, окутывает поселок. из окна дальше чем на сто метров ничего не видно. так и сердце. занавешивает себя, закрывает туманом неведения, не-желания-ведения, ибо ведать - больно.

тут милосердие приходит на помощь - настолько, насколько мы его можем вынести. и смирение как согласие с тем, что мы, люди, как тортик наполеон или как устрица - слоистые, сложные, и нежные, и жаждущие света, и косные, и жестокие существа.

*

здесь, в горах, очень легко молиться. я молюсь почти все время, (почти все, что не занято привычной жвачкой ума - ее тут тоже становится видно как на ладони).

сегодняшняя молитва о том, чтобы сердце не теряло направление. во вдохе и выдохе, в приоткрытии и сжатии. мое сердце и сердце каждого и каждой, кто знает в глубине себя эту жажду. жажду той полноты божественной любви, которой принадлежим мы все.