«Когда выносить это стало невозможно, он взял револьвер и выстрелил себе в рот, — но все-таки напортачил».

Так начинается первый рассказ в сборнике Эллен Ла Мотт. Впервые «На отливе войны» вышла в 1916 году в издательстве G.P. Putnam’s Sons и продавалась по доллару за экземпляр. Это сборник историй, написанных от лица безымянной медсестры французского полевого госпиталя в Бельгии. Графичный, парадоксальный и местами экспериментальный стиль Ла Мотт, на который повлияла от части Гертруда Стайн, так как они были если не подругами, то приятельницами, не оставляет читателю никакой возможности на романтизацию войны и подвигов. Жестокость и трогательность. Задекларированность предложений, перечисление фактов, монотонность — все это говорит о том, что перед нами люди, уничтоженные событиями. Она не жалеет и не приукрашивает их поведение — катастрофа раскрывается на человеческом уровне. Если многие авторы подчеркивали героизм, то Ла Мотт нарушала правило и писала о том, как многие вели себя «отвратительно». Все выглядит в этом сборнике кроваво и отвратительно. Но Ла Мотт говорит не только об ампутации ног или разорвавшемся в животе снаряде, она пишет об умирающем мальчике, о сифилисе, о женщинах и женах, о посмертных наградах. Обо всем том, что исчезает и забывается при наступлении мира.

Кроме того, что Ла Мотт опередила Хемингуэя и многих авторов, рассказывающих об ужасах Перовой мировой, она еще заявляла, что пацифистом не является. И смысл этих рассказов не такой уж и очевидный.

Тексты — отвратительно некомфортные — и стилистически потрясающие своими истерзанными кровавыми руками раздвигают границы литературы. В моем понимании, это сборник рассказов о смерти. Страшной, невозможной и парадоксальной. Парадокс в ее очевидности и близости. Мы находимся в последней инстанции, в полевом госпитале. И от лица свидетеля наблюдаем за чудовищными вещами, которые еще и становятся абсурдными за счет некоторой адекватной иронии. И литературное мастерство, которое выражается в том, как Ла Мотт начинает и заканчивает рассказ (это невозможно просчитать или предвидеть), не оставляет нам никаких шансов остаться равнодушными.

На нас оставит отпечаток холодный зимний фламандский дождь.