Я упал в большую пропасть Я хотел увидеть тайну У меня разбито сердце Знаю это не случайно Я ушел в большую воду Видел золотую рыбу Я раскрасил свою память Острой каменною глыбой Я пропал в большой тайге Встретил бога на игле Завязал узлом живот Снег украл мой теплый след Я нырнул в большое небо Полюбил ночную птицу Вместе с ней я стал жрать падаль И с тех пор мне ах не спится Тихо шепчет океан Капитан Немо пьян
Пошел днём в общедоступную сауну Вабали на пару часов. Подумал - пора голову разгружать. Там мирно и спокойно, и с пользой (что в триединстве редко про Берлин). При свете дня сморщенных старых жоп стало больше: видимо, из-за дневного времени посещения или из-за естественного солнечного света, а может - льготники. Отвлечься, к слову, удалось ненадолго. Я смотрел по сторонам и думал о том, как несовершенно, уродливо, неказисто и убого выглядит мужское голое тело в бане, в парной (причём, речь и о накачанных, рельефных типах). Как это самое тело меркнет на фоне женского, которое даже в самых специально-узких и эстетически-крупных формах безупречно (речь снова о парилке, без ебли и горилки). В прошлую (как нынче принято говорить в некоторых кругах) бело-токсично-мускулинно-цисгендендерную банную эпоху всё было как-то понятней. Наверно, в виду культурного кода, духа раздельного места. Оговорюсь - не ресентимент, а воспоминание в духе: бухие мужики, развалившись на сандуновской полоке после литра водки к 12 часам дня были просто младенцами, которых массировали здоровенные торпеды-сотрудники; на свежем паре надо было замолчать; страдать тоже нужно было умеренно; кряхтение и охи не возбранялись. Короче, хардкор всегда не особо давал призадуматься. За ним я туда и шёл. А тут - хз. Зажатость, генетика, менталка, томик Ахматовой? Продолжу размышления в другой раз после того, как с кем-нибудь на эту тему пожужжу. Одно знаю точно - Сорокин никогда бы не сочинил финал «Дня опричника», если б начал с Вабали.
С Михал Дмитричем я не поддерживал отношений с выпуска. Поводов для подробной коммуникации "в студийские времена" у нас было немного. Он «выпадал» на достаточно долгие периоды из учебных работ. Я ему по-максималистски не прощал, но учился прощать так, как всякий раз прощал Брусникин, который переходил на крик в многочисленных разговорах с Золотовицким: «- Игорь! Это наш человек, это мой человек! И этот человек с нами навсегда, мы не можем его бросить!».. Формулировал МД эмоционально, четко, как настоящий физик-ядерщик. Когда я решил, что начну заниматься режиссурой, он сказал: «Хочешь чему-то научиться - начни это преподавать» - так я начал ходить к студентам и по сей день придерживаюсь этой формулы. У Мокеева были длинные сапоги выше колена, фирменные кепки, вообще, он был франт с мимикой Джона Малковича. У него было около 7 жён (или около того). Он связывал разные миры: Академ. театры/ «Желтая мельница»/ подвальный андерграунд/ европейские - местечковые и большие площадки. «Джаз/панк/свинг». Его комментарии и разбор сцен - отдельный спектакль с непредсказуемым количеством актов и финалов. Однажды он сказал Пете, который сопровождал гитарой одну из сцен - «Играй так, как будто музыкант подбирает мелодию, подыскивает ноты». Всё сработало. Он искал жизнь во всём: через панк, клоунаду, через подробности, даже через собственные "пропажи"; сбил с толку немало людей, но лучше бы сбил больше, сейчас это стало особенно ясно.
Я уверена, что именно такие люди, как Михал Дмитрич должны руководить классными театрами, отвечать за систему образования, быть экспертами модных премий. Но он был занят реальными делами. При этом никогда не был в тени. Он всегда был уместен, к его джазовым комментариям прислушивались все. Он всегда был в нужное время в нужном месте. А если его долго не было видно, мы знали, что он придет рано или поздно. На него невозможно было злиться и обижаться долго. Ведь без его «Эмигрантов» никого бы из нас не было и театра такого не было бы. Полтора года назад на питчинге в Переделкине МД сказал мне: «Женя, мы так давно ничего не мутили вместе!». И звонил спустя месяцы с предложением. В августе пришел на «Хрупкий» на наше с Дашей выступление. Много вы видите важных больших мастеров на таких мероприятиях?
И вот Мокеева снова долго не было видно. И одна глава книги теперь не будет написана, так как спросить больше некого.
1) Пришёл на БГ (впервые. чё-то я тут впервые на многих которых в юности не), пришёл трезвый, раздраженный, с правозащитником, которого позвал в порыве души на рецепшене в Пражском ночном нуаре. 2) а в антракте взял пива, тк всплакнул с нихуя, ведь сердце (как говорит Юля) - не камень. 3) Борис Борисыч начал какую-то песню, а потом остановился, сказал: ‘Не идет’. Брякнул пару нот: ‘Надо другое петь’. Запел и всё посветлело, по-прежнему, кстати, светло в локальном, эх, спугнул.
